Федя бросился к Никите — надо было оттащить его, чтобы не кувыркнулся в реку. Федя сгрёб Никиту и приподнял, и на миг в его глазах запечатлелось всё, что он видел: простреленная рубка с распахнутой дверью, Бурмакин на полу, золотое мерцание Якорника в темноте, покосившаяся, но дымящая труба парохода, белые облака над трубой… А затем железное чрево буксира с грохотом взорвалось, шарахнув из всех щелей струями кипящего пара. Это вода из пробоины хлынула в котёл, и тот лопнул. «Русло» будто бы раздуло изнутри, мостик подпрыгнул, и Федя в обнимку с Никитой полетел за борт.
Он бултыхнулся, потеряв Никиту в падении, и его разом со всех сторон стиснуло обжигающим холодом. Раскинув руки, он перекувырнулся и ринулся наверх. Несколько мучительных мгновений в невесомости — и Федя вынырнул словно в бурлящем вареве: слева и справа от него воду рыли огромные колёса двух буксиров. Федя барахтался в волнах, ничего не соображая; струя понесла его куда-то, болтая, как тряпку, и стукнула плечом в шершавый клёпаный борт. Небо сверху исчезло, загороженное ржавым настилом: Федю затащило под широкий обнос парохода. Рядом с урчаньем врубались в пену массивные плицы колеса, и Федя ухватился за стальной кронштейн над головой.
Пока руки и ноги от стужи не свела судорога, пока течение не уволокло его под убийственный удар огромной плицы, Федя принялся подтягиваться по кронштейнам, выбираясь из-под обноса. Пароход куда-то двигался, но Федя не сразу осознал, что это не «Русло». «Русло» ведь тонул. Наконец Федя выглянул наружу и увидел вдали свой буксир: окутанный паром, он уже лёг на дно Пещерского переката. Из реки торчала надстройка с рубкой и трубой.
— Вот он, здесь! — закричал кто-то сверху. — Держи, гнида!
Рядом с Федей шлёпнулся спасательный круг на верёвке.
Федю заволокли на борт. Едва он поднялся на ноги, ему врезали в скулу, и он упал. Поднялся — ему снова врезали, и он снова упал. Он поднялся в третий раз, и больше его не били. Он посмотрел перед собой — и всё понял.
«Лёвшино» выглядел страшно. Искорёженный остов орудийной башни; окровавленные трупы; издырявленная и помятая стена надстройки. Федя словно бы уловил железный запах смерти, что совсем недавно отплясывала на этой палубе. Вокруг Феди толпились незнакомые речники: они выжили в аду и победили, и глаза их были одинаковыми — беспощадными, как свинец.
В ногах у речников валялся и рыдал Яшка Перчаткин. Одежда его была сухой — наверное, Яшка, ошалев от ужаса, просто перепрыгнул с буксира на буксир, когда «Лёвшино» всадил свой нос «Руслу» в борт.
— Родненькие!.. — завывал Перчаткин. — Не убивайте!.. Христом богом милости прошу!.. Я ведь подневольный человек!.. Я матрос, а не пушкарь!..
Федя понял, что его с Яшкой казнят за те бедствия, которые причинил «Русло». Федя не испугался. Он просил Якорника остановить его пароход, и Якорник остановил. И больше он ничем уже не поможет.
И Перчаткина, и Федю сгребли за шкирку и куда-то потащили.
За углом надстройки на палубе в луже крови лежала мёртвая русоволосая женщина. Над ней на коленях стоял Иван Диодорович Нерехтин. Он держал голову женщины в руках и тихонько покачивался из стороны в сторону.
Рослый и плечистый мужик осторожно тронул Нерехтина.
— Двоих с «Русла» выловили, дядь Вань, — сказал он. — Хочешь — сам их стрельни… Отведи душу…
Нерехтин повернул голову. Лицо у него было в крови. Вернее, в крови у него были руки, а руками он вытирал слёзы.
— А Дашеньке это угодно, Серёжа? — спросил он.
Серёга Зеров не знал, что ответить, и нелепо топтался на месте.
— Пускай живут, — сказал Иван Диодорович. — Не нужны они мне.
На речных буксирах не имелось кают-компаний, и адмиралу негде было разместить штаб флотилии, но рядом с бронепароходами шли пассажирские суда, и Старк занял салон второго класса на лайнере «Заря» общества «По Волге». Увидев брейд-вымпел адмирала на мачте «Зари», винтовой катер «Окунь», оснащённый американским мотором «буффало», пролетел мимо буксира «Вульф», на котором обычно находился адмирал, сразу к лайнеру.
До февраля 1917 года «Заря» называлась «Императрицей Александрой», и на стенах салона сейчас висели пустые рамки от фотографических портретов Александры Фёдоровны. За покерным столом с расстеленными лоцманскими картами нижнего течения Камы расположились командиры обоих дивизионов флотилии, сам Старк и капитан Смирнов — начальник штаба.
— Виноват, господин адмирал, не получилось! — доложил молоденький юнкер с «Окуня». — Подрывные патроны не сработали! Вынужден был уйти!
