— Я слюшал! — обиженно возразил Мамедов.
Ему нравилось, когда Алёшка говорил о машинах и кораблях.
— Буксир можно сделать как трамвай! Прицепился к проводам — бзыньк! — и пошёл вперёд с баржами! Не надо ни дизелей, ни мазутных цистерн!..
Алёшка был воодушевлён своей новой идеей.
— Как же провода над рэкой подвэсить? — не поверил Мамедов.
— Сначала можно их над каналами на мостах прикрепить, а мосты — ну, как ворота в деревнях: два столба по берегам и перекладина! Ладожский канал — узкий, а длиной сто с лишним вёрст! Там в самый раз электрическая сила!
Алёшка быстро шнырял глазами по сторонам, но думал о чём-то своём.
— А туерный ход? — Он впился взглядом в Мамедова.
— Да, дорогой! — охотно поддакнул Мамедов. — А туэрный ход?
Туерами назывались буксиры, которые двигались на мощной цепи, что была проложена по дну реки. Буксир перед носом поднимал эту цепь из воды; по лотку она подавалась на зубчатый вал, вращаемый паровой машиной; буксир пропускал цепь сквозь себя, подтягиваясь вперёд, и за кормой сбрасывал её обратно в воду. С грохотом и лязгом кургузые туеры — «цепные пароходы» — ползали по Москве-реке, Шексне и мелкой Верхней Волге.
— «Угличская цепь» в длину триста восемьдесят вёрст! От Рыбинска до Твери! На кой чёрт такую дурь клепать?! Проще использовать провода!
— Конэчно проще, дорогой!
— Кулибин вообще хотел по всей Волге вкопать в дно столбы, чтобы за них схватывались коноводки! А Кулибин когда жил? Тыщу лет назад! И до сих пор ничего не сделано!.. А если на эти столбы приколотить такие вот кронштейны, — Алёшка широко раскинул руки, — то к ним можно присобачить провода! Будут электрические линии сразу на две колеи, как на железной дороге! С электричеством ледоколы могут весь год держать чистый водный путь от бейшлота хоть до Астрахани!.. Шухов мне обзавидуется!..
Алёшка заметался в тесном пространстве между стеной надстройки и фальшбортом. Хамзат Хадиевич понял, что Алёшка, подобно ему самому, тоже ощущает себя в клетке. Но клетки были разные. Он, Мамедов, боролся с коварством конкурентов. А вот Алёшка хотел бороться с законами природы.
Алёшка замер, сведя брови, и замолчал. Мамедов ждал.
— Куда сейчас Министерство путей сообщения перевезли? — наконец спросил Алёшка. — В Москву, да? Я проект им пришлю!
— Рэчным транспортом завэдует Вэ-Се-Эн-Ха, — улыбнулся Мамедов.
— Не, туда надо со своей мордой ехать… — серьёзно озаботился Алёшка. — Не поймут там ничего, сволочи тупые, замотают в канцеляриях…
— Поэдем, Альоша, — искренне пообещал Мамедов.
Пока Алёшка фантазировал об электрическом преобразовании речного флота и речного судоходства, Мамедов вдруг понял, как ему добраться до Горецкого. Способ был — пусть и не самый надёжный, но вполне вероятный. Однако было и препятствие. И оно заключалось в «Альоше».
Из Набережных Челнов адмирал Старк перегнал флотилию в Пьяный Бор. Раскольников промедлил, и белые успели разместить на берегу батарею: Старку понравилось, как такой приём сработал в Святом Ключе. Пушки поставили на лесосеке при устье маленькой речки Малиновки. Угодив под их внезапный огонь, красная флотилия отпятилась на десять вёрст к Безаковским пескам. Раскольников решил провести воздушную разведку с аэростата.
Небольшой «парсеваль» плыл за авиабаржей над рекой, словно тёмная помято-вспученная медуза. «Ваня» и «Межень» пришвартовались к барже с двух бортов. Обшивка «парсеваля» величественно заколыхалась в горячем дыму пароходных труб. За трос аэростат лебёдкой подтянули вниз; квадратная деревянная корзина почти встала на палубу, изредка глухо брякая днищем.
Ляля пожелала принять участие в рекогносцировке с воздуха, и вслед за Лялей на баржу перебралась взволнованная Екатерина Александровна.
— Коленька, хоть ты уговори её не лететь! — Екатерина Александровна умоляюще схватила Маркина за руки. — Это же самоубийство!..
Аэронавт с «парсеваля» только посмеивался. Ляля напоказ не замечала маминой тревоги: валькирия должна реять в поднебесье, тут не о чем спорить. А Маркин не знал, куда ему деваться. Он понимал, что Лялька не откажется.
— Тогда лети с ней! — просила Екатерина Александровна. — Сбереги её!
— Да я не могу, мамашенька… — замялся Маркин. Он боялся высоты.
За Маркиным и Лялей наблюдал Мамедов. Он явился на авиабаржу вместе с Алёшкой, который упросил комиссара отпустить его в разведку.
— Малчика ещчо поднымэшь? — обратился Мамедов к аэронавту.
— И тебя подниму, если закурить дашь.
— Куры, брат. — Мамедов протянул коробку папирос.
Маркин страдал. Ляля выбросила его из своей жизни — не улыбалась при встречах, не разговаривала с ним, даже не замечала его. Всё было понятно: он потерял лицо, когда заявился на «Межень» пьяным, а потом на сходке братвы не стал опровергать Грицая, к тому же рядом с Лялей был Фёдор Фёдорович. Но Коля надеялся исправить отношения, потому и притащился на авиабаржу.
— Полетишь с нами, комиссар? — с издёвкой спросила Ляля и похлопала рукой по борту корзины.
— Почто ты так со мной, Михаловна?.. — жалобно простонал Маркин.
