А Мамедов понял, что Раскольников не остановит Горецкого. Флотилия Раскольникова не нападёт на флотилию Старка, а будет тихо преследовать её, подгоняя ударами по арьергарду, пока не выдавит с Камы прочь.
Мамедов взял с буфетного прилавка пряник для Алёшки и пошёл прочь.
В дверях бани его ненароком толкнул какой-то молодой моряк; на ладони бравый военмор бережно нёс здоровенный ломоть хлеба с вареньем.
— Лариса Михайловна, с утра не жрал!.. — донеслось с крыльца.
На крыльце матроса ждала Ляля. Она увидела Мамедова и прищурилась:
— Нам по пути?
— Пожалуй, — согласился Мамедов.
Матрос шагал впереди, жевал хлеб и слизывал варенье с пальцев.
Посреди улицы, как в большом городе, тянулся огороженный заборчиком сквер с невысокими липами; в чёрных лужах отражалась луна; из темноты выступали белёные стены домов, выпуклые кирпичные узоры вокруг окошек, длинные карнизы и упругие арки ворот с железными кольцами коновязей.
— Расскажите, чем занят Грицай в затоне, — предложила Ляля.
— Нычем нэ занят. Грабыт и пёт. Он бандыт.
— А вы, Мамедов, разве не бандит?
— А я — нэт.
Ляля понимающе улыбнулась.
…Откуда-то из сквера сухо бабахнул выстрел — его вспышку Мамедов заметить не успел. Матрос выронил свой ломоть, постоял, будто изумлённый до глубины души, и упал в грязь. Мамедов толкнул Лялю в сторону — в тень водоразборной будки, и отпрыгнул сам. Тотчас бабахнул ещё один выстрел.
Ляля не растерялась. Налёт, схватка — это было то, о чём она мечтала. Она проворно выдернула из кармана пальто браунинг и без раздумий пальнула по липам в сквере. Мамедов рванул Лялю за плечи, оттаскивая за угол будки.
— Нэльзя!.. — яростно прошипел он. — Вихлоп виден!..
На отсвет из пистолетного ствола человек в сквере сразу ответил третьим выстрелом, и пуля с треском отбила щепу от доски над головой у Ляли.
Мамедов всем телом прижимал Лялю к будке и стискивал её руку с оружием — будто придавил кошку и схватил за лапы, чтобы не царапалась. Он не думал, что делает. А Ляле очень понравилось, как этот грузный и сильный мужчина, кровожадный абрек или горделивый горский князь, бесцеремонно подчиняет её своей воле. Так с Лялей никто не обращался. Ляля притихла, с интересом рассчитывая на продолжение. Мамедов выглянул из-за угла.
— Сыды здэс! — не оборачиваясь, бросил он Ляле. — Он ко мнэ прищол!
В минуту опасности акцент у Мамедова стал заметнее.
— Возьмём его с двух сторон! — азартно прошептала Ляля.
— Нэ суся! — Мамедов встряхнул её для внушительности. — Тут моё дэло!
Массивный, даже почти толстый, он вдруг очень быстро и по-змеиному гибко скользнул от водоразборной будки в тень ближайшего здания. Человек в сквере опять выстрелил, но промахнулся. Мамедов словно растаял. Ляля услышала в сквере топот и шум кустов — налётчик, не колеблясь, метнулся бежать. Ляля поняла, что нападавший прекрасно знает, на кого напал.
Ляля вскочила и тоже побежала вдоль сквера: налётчику было не до неё.
Мамедова и его противника Ляля увидела за поворотом улицы у храма — на паперти, бледно освещённой луной. Мамедов сумел догнать врага, и теперь они дрались врукопашную. Ляля никогда не сталкивалась с такими драками — без воплей ярости и боли, без матерной ругани, без угрожающей пляски друг перед другом: молча, стремительно, с хищной точностью движений. Две тёмные фигуры, меняя очертания, словно вертелись вокруг общего центра тяжести, кидались вперёд и отскакивали, быстро сплетались и расплетались, наконец слились в клубок, покатились по широким ступеням, мелькая ногами, а на земле распались на два отдельных тела. И одно уже не шевелилось.
Когда Ляля оказалась рядом, Мамедов с трудом поднимался на ноги.
Ляля впилась взглядом в лицо мертвеца — узкое, с тонкими усиками.
— Ейиб ытырян ты, Йозеф… — угрюмо просипел Мамедов.
— Вы его знали? — сразу спросила Ляля.
— Шайтан эго знал.
Хамзат Хадиевич не злился на того, кто пытался его убить. Работа есть работа. Куда больше его оскорбило вероломство Поляка, который, получив свободу, сразу послал к освободителю убийцу, чтобы исправить свой промах.
— Вам помочь дойти до затона?
— Мнэ? — искренне удивился Мамедов. — Здэс нэ я умэр, мылочка.
Ляля шарила по нему глазами, будто встретила первый раз. Этот азиат — дикарь, свирепый троглодит. Под обликом человека в нём скрыто животное с беспощадной жаждой жизни и прожорливостью наслаждений. Ляля подумала: приручить такое чудовище — значит сравняться с ассирийскими деспотами, что выгуливали на поводках косматых львов из пустынь Месопотамии!
Ляля ощутила себя Клеопатрой, так восхищавшей её Гафиза; уверенно, как царица, она обвила рукой шею Мамедова и поцеловала его.
— Нэ сэчас… — отстраняя Лялю, устало сказал Мамедов.
Он выгреб из кармана труху раздавленного пряника и высыпал на землю.
В Чистополе армада беженцев значительно сократилась, поэтому всего за один ходовой день флотилия сумела сделать мощный бросок — сразу до Святого Ключа. И здесь Роман не мог не вспомнить Ксению Алексеевну.
