Поведение нерешительного юнца, продолжавшего топтаться у дверей, так и не выполнившего его распоряжение, кажется, начало раздражать Оуэна. Наблюдая, как на его окрик паренек торопливо избавляется от одежды, решал, не стоит ли проучить строптивого. Но настроившись на иронично-снисходительный лад, только спросил:
– Надеюсь, ты не собираешься услаждать мой слух хныканьем ничего с тобой не делать?
И угадал, по тому как виновато, будто пойманный за руку воришка, тот потупился, продолжая стоять на том же самом месте у двери. «Еще минута, и этот хитрый лисенок притворится мертвым…» – Оуэн сам шагнул навстречу.
– Пора избавить тебя от груза прошлых ошибок!
Заклинающие пальцы коснулись лба Станислава, стирая из памяти четыре года его жизни.
– Люблю совращать с пути истинного неискушенных мальчиков, – сказал Оуэн, целуя губы, приоткрывшиеся навстречу его поцелую. – Философия порока такова… мой юный друг, что яд греха слаще райских яблок!
Искрящиеся насмешкой глаза лукавого демона заглянули в немного испуганные, растерянные глаза Станислава, и тот почувствовал, как сладкая отрава поцелуя растекается по телу, превращая кровь в жидкое пламя. Колени его подогнулись. Но прежде чем его поглотила, нет, не любовь, но темная и греховная страсть, он успел понять, что же хотел сказать ему прекрасный демон-искуситель.«Ах, да… женщина, прячущая тонкую красоту лица за неряшливо спутанными волосами. И двое детей, жмущихся к ней. Маленькая девочка, что проживет недолго, и светлоголовый мальчик с такими же голубыми, как у брата, глазами…» После завтрака Оуэну вдруг захотелось увидеть тех, кого он спас под влиянием момента.
– С вашего позволения!
Дворецкий отправился выполнять распоряжение своего господина.
В ожидании, когда слуга приведет ему семью юного шляхтича, Оуэн смотрел в окно, засунув руки в карманы галифе. На улице стояла оттепель, с крыши свисали сосульки, весело чирикали птички и ярко светило солнце. Его не удивило, что вчера еще была зима, а сегодня уже наступила весна. Настроение Марка каким-то образом всегда отрицательно сказывалось на погоде. На вежливый стук «можно войти?» он повернул голову.
Даже то платье, что смог подыскать для нее Оливер, сидело на женщине с элегантной простотой. Собранные на затылке в тяжелый узел волосы открывали плавные изгибы шеи и плеч. Белая косточка, голубая кровь, благородство, передаваемое от поколения к поколению. С внутренним недоумением разглядывая представшее перед ним «святое семейство», Оуэн не понимал, зачем спас их. И что делать с этим дальше? Их присутствие здесь было результатом его минутной слабости, и это как-то раздражало. Творить добро не входило в число его «добродетелей». К тому же он не жаловал чужих в своем доме.
Дети жались к матери. Женщина смотрела на него с нескрываемым страхом. Оуэн повернулся к дворецкому.
– Простите, милорд… по-видимому, гостью пугает ваша форма… – ответил слуга на его вопросительный взгляд.
– Прикажешь раздеться? – изогнул бровь Оуэн. Сегодня он собирался появиться на службе, поэтому был при полном параде.
Дворецкий закашлялся. Женщина поспешно отвела взгляд в сторону.
Залюбовавшись изящным профилем – а полька была очень красива, – Оуэн вынул несколько шпилек из ее прически. Распуская светлые, медового оттенка пряди, уже раздумывал, а не оставить ли себе и женщину, но нечаянно коснувшись пальцами бледной щеки, тут же с отвращением отдернул руку.
Душа женщины была пуста, будто пересохшее речное русло. В ней не было жизни. Когда-то прозвучавший выстрел убил не только отца ее детей. Продолжавшее биться до сих пор сердце умерло, остановившись в тот самый день, четыре года назад. Не будь у нее чести дворянки и долга матери перед детьми, она давно бы наложила на себя руки, чтобы избавить старшего сына от унизительной обязанности заботиться о ней.
Оуэн отошел прочь, женщина его больше не интересовала. «Святош развелось вокруг… алтарей для заклания не напасешься…» – кажется, он впервые не знал, что делать. Но тут заметил, как юноша со слугой смотрят на него.
– Что это вы уставились на меня с таким обожанием? Вы двое! – слегка нахмурившись, спросил он. – А, понятно… этого недостаточно. Теперь я должен подыскать для всех безопасное место. Дать всем денег. Избавить от печальных воспоминаний, и все начнут жить заново. Счастливо!