- Ждешь, что они появятся из воздуха?
Юный шляхтич оглянулся, глаза его светились ожиданием чуда. Оуэн посмотрел на часы. Поблескивая позолотой, маятник неустанно трудился, отмахивая время. Стрелки на круглом циферблате с римскими цифрами показывали без четверти шесть.
«Такой забавный… еще немного, и меня прошибет слезой умиления…» Все-таки найдя поведение мальчишки довольно занятным, он снизошел до объяснений:
- Конечно, Ши понесут твою сестру и брата, но твоей матери… придется идти своими ногами. Так что не жди их раньше полуночи.
Встал с дивана, с удовольствием потянулся. Он солгал. Шибан давно вернулись. Вот и Оливер, хлопоча с излишним усердием, уже взял на себя заботу о женщине и детях. Но стоит сказать об этом мальчишке, и тот либо распустит нюни от счастья, либо станет канючить увидеться с родными. А оставить его в сомнениях и тревожном неведении - из этого может выйти что-нибудь интересное!
- Идем, - он поманил его за собой.
- Позвольте мне подождать их здесь! - оглянувшись назад, словно боялся пропустить самое важное, обратился к нему юноша.
- Нет! - отказал Оуэн. - Но, пожалуй… - он окинул напряженно-застывшую фигуру юноши игривым взглядом проголодавшегося зверя, - сегодня я позволю тебе опуститься передо мной на колени! - и слегка изогнув бровь, уточнил: - Полагаю, ты горишь желанием очутиться в моей спальне?
Под его насмешливым взглядом, неуверенно (сердцебиение выдавало его смятение) юный шляхтич переступил порог комнаты, обставленной в мавританском стиле, с восточной роскошью.
- Тебе придется забыть все, чему тебя учили, - властно привлек его к себе Оуэн. - А, впрочем… - посмотрел задумчиво, - чему могла научить тебя эта жирная свинья?
На разобранной широкой кровати лежала аккуратно сложенная шелковая пижама. На тумбочке графин с коньяком, на серебряном блюдечке тонко нарезанный лимон, рядом сигареты, шведские спички. «Набор джентльмена…» - хмыкнул он.
Его ироничное хмыканье почему-то заставило лицо юноши побледнеть. Оуэн рассмеялся.
- Не бойся, сегодня я не кусаюсь, - и приказал: - Сними одежду и выброси свое тряпье за дверь, я покажу тебе ванную.
Смутившись, Станислав оглянулся назад, на закрытую дверь.
Было так трудно скрыть волнение от нахлынувших на него воспоминаний о той ночи, когда прежний хозяин впервые привел его в свою спальню. Вот так же велел раздеться догола и оставить одежду за дверью. Фрау Марта, так он назвал экономку, потом выбросит. - Завтра куплю новую, - пообещал щедро. - А сегодня одежда тебе уже не понадобится! - и «умыл» руки.
От игрового тона и этого потирания ладоней Станиславу стало как-то не по себе. Немец заметил его тревогу.
- Не волнуйся! Я отличный любовник! - обнадежил он.
Как будто это что-то меняло…
Показал, где ванная комната, напомнил (а то он без него не знал, какой грязный), чтобы вымылся хорошенько, и вышел. Горячая вода. Станислав уже успел забыть, какое это блаженство. Поэтому, не жалея мыла, тер себя мочалкой, смывая лагерную грязь. А после, забыв обо всем, нежился в ванне, подложив под голову свернутое полотенце. Чувствуя, что засыпает, думал об отце отстраненно, уже не испытывая горечи. События после его смерти менялись, будто в детском калейдоскопе. Стремительно. Времени на скорбь не осталось, надо было заботиться о живых…
Немец вошел без стука.
- Вылезай! Живее! Я жду тебя… весь в нетерпении! А ты смотрю, спишь тут на ходу!
За руку, резко выдернул из воды. Взял полотенце, позвал:
- Иди сюда! Я вытру тебя!
Но он не просто вытирал его полотенцем. У Станислава уже был небольшой любовный опыт. Соблазненный горничной, он помнил, как зажал девушку в темной комнате и, сгорая от нетерпения, шарил руками по ее податливому телу. А она только смеялась и просила молодого паненка не торопиться. Самому же стать объектом чьей-то похоти, чтобы тебя тискали, словно какую-нибудь женщину, да еще против воли…
- Хватит! Перестаньте! Я не хочу! - оттолкнул он его руки.
- Отказываешься? - немец присел на край ванны.
- Да! - завернувшись в полотенце, отступил назад Станислав, сдерживая готовые пролиться слезы. - Пожалуйста! Вы… должны понять… Это невозможно! Я не могу!
Немец забарабанил пальцами по белому кафелю.
- Я буду помогать по дому, - еще на что-то надеясь, попросился Станислав. - Буду делать любую, самую тяжелую, самую грязную работу! Пожалуйста! Все, что угодно… Кроме… этого.
Ломал он свою дворянскую гордость, соглашаясь стать прислугой.
- Понятно, - немец перестал барабанить пальцами. - Мне не нужен слуга. Я живу один, и меня вполне устраивает, как фрау Марта справляется со своими обязанностями. Но раз ты не хочешь быть моим любовником… мне придется отправить тебя обратно в лагерь. Твою семью, разумеется, тоже… - он замолчал, пристально изучая его лицо.
От возникшей паузы сердце Станислава сжалось в предчувствии недоброго.
