Оуэн свалил брата на кровать, и Марк, повозившись немного, тут же уснул. С досады он сильно встряхнул его за плечо. - Черт, Марк, не засыпай! Убью!
- Угу! - буркнул тот и почмокал губами, невольно дразня его.
Оуэн похлопал его по щекам, но добился лишь одного: пробормотав что-то насчет всяких там ши-и-тварей, снующих повсюду, пьяный перевернулся на другой бок и не проснулся. «Точно убью!» - подумал Оуэн, развязывая галстук-бабочку.
Когда он решил, а не напоить ли недотрогу, то совсем не рассчитывал, показывая Марку, как пить текилу, как слизывать соль с руки и закусывать все долькой лайма, что тот напьется до поросячьего визга и будет потом орать во все горло, что они демоны! Он бросил смокинг на кресло. Хорошо, что люди не верят в их существование, иначе пришлось бы пинками выталкивать из своего жилища придурков, охотящихся за сверхъестественным. Или не стало бы житья от вездесущих папарацци. Эти щелкоперы такие ушлые. Знали бы дорогу в ад - уже брали бы интервью у дьявола! Когда наступит пришествие антихриста, Мессир?! И в чем вы выйдете к народу в великий День кровавой Пати?
Иронично усмехнувшись, Оуэн присел на кровать. Марк крепко спал и сопел во сне, подложив под щеку сложенные ладони. «Поросенок, напился специально, знал, что отстану…» - размышлял он, стаскивая с него одежду. Помедлив, трусы тоже стянул. Пусть завтра голова поболит и об этом - было ли «что» или не было, мстительно решил он. Накрыл спящего одеялом и направился в ванную, принимать душ.
36 глава
Подставив массирующим струям воды широкую спину, слегка наклонил голову вперед и уперся руками в стекло душевой кабинки. Из всех его желаний исполнилось только одно - он смог снять с него одежду.
«Марк, поросенок… напился специально… знал, что отстану от него! Неужели я настолько предсказуем?» - снова думал Оуэн. Это открытие его не порадовало. И даже привычное любование своим телом не помогло избавиться от колючего раздражения.
Дверь в ванную с грохотом распахнулась. Быстро прошлепали босые ноги. Затем послышались звуки, обычные для тех, кто обнимает унитаз, стоя перед ним на коленях. Поморщившись, он подождал немного, потом отодвинул перегородку. Дрожащий, с позеленевшим лицом, Марк пил воду из-под крана.
- Так плохо? - спросил Оуэн. Тот кивнул. Без лишних слов он затащил брата в душ.
Смывая озноб и дурноту, вода окутала Марка приятным теплом. Отдавшись горячему дождю, он с благодарностью глянул на Оуэна и закрыл глаза, блаженствуя. И совсем забыл, кто рядом с ним. Забыл, что они оба - в чем мать родила. Не замечал, что ярко-голубые глаза смотрят на него иначе, чем еще минуту назад. Лишь когда шею обжег поцелуй, вздрогнул и резко повернулся. От затрещины на лице Оуэна осталась красная полоса.
- Грязная скотина! Совсем не можешь быть человеком, да?! - глаза Марка потемнели от гнева. - Уйди с дороги! - потребовал он.
Потрогав отметину на скуле, Оуэн сделал шаг в сторону. Резким и настолько же безжалостным ударом врезал Марку под дых. Подавившись собственным дыханием, тот рухнул к его ногам. Не давая подняться, Оуэн пнул его ногой. Присел рядом на корточки. «Жаль, что все так… - склонившись к нему, беспомощному, задыхающемуся от боли, схватил за волосы, - а может, уже и не жаль…»
- Ивама! Не смей! Нет!
Пытаясь сдержать унизительный стон, Марк до крови закусил губу, а Оуэн словно казнил его своим телом. За свою отрубленную голову. За смертный мрак летаргического сна. За нелюбовь. За все! За то, что насиловал его, превратившись в животное, - за это казнил тоже, и Марк стонал под ним не от удовольствия.
Когда все закончилось, не испытывая ничего, кроме досады, Оуэн стоял и хмуро смотрел на забившегося в самый угол Марка. На его трясущиеся от беззвучных рыданий плечи. На тонкую кровавую змейку, что выползла из-под него и быстро исчезла, растворившись в потоке воды. Разве он хотел этого? Со злостью кулаком саданул по перегородке. Закаленное стекло, треснув от удара, осыпалось на пол мелким крошевом. Испуганно сжавшись в углу, Марк закрылся руками, пряча голову.
В полумраке комнаты, освещенной одной-единственной свечой, бледное лицо сидящего на кровати Марка, закутанного в полотенце, казалось безжизненным лицом безмолвной восковой куклы. И очень удивило то, что кукла вдруг заговорила. - Не трогай меня больше… - попросил Марк.
- Не могу! Ты сводишь меня с ума! - ответил Оуэн, опрокидывая его на спину. Попытался отобрать у него полотенце, но тот намертво вцепился в эту махровую тряпку. Единственную преграду между их обнаженными телами.
- Тише, тише… - Оуэн, как маленького, погладил его по голове. Убрал со лба волосы, поцеловал голубую венку на виске. - Пожалуйста, Марк не сопротивляйся… Я все равно возьму тебя… Избавь же нас обоих от насилия!
- Не делай этого…
- Ш-шш… все плохое уже позади… Позволь мне любить тебя! Позволь подарить тебе наслаждение! Я хочу, чтобы ты был счастлив со мной!
С чувственной бархатистостью голос Оуэна уговаривал, просил, настаивал.
- Не надо, отпусти меня…
