Ши убил старика во сне. Легко и безболезненно. Костлявая так и не успела протянуть к нему свои ледяные пальцы. Можно сказать, просьба старого слуги растрогала его и, будучи растроганным до конца, он даже проводил Оливера в последний путь. Красивый гроб. Могила среди буйно цветущих роз на вилле Людвига. Воздух, душный от их приторного аромата. Он - весь в черном. Сдержанно-мрачные взгляды Ши. Унылая музыка. Пустые слова священника, с постным лицом листающего библию. Все, как и подобает, чтобы черви могли приступить к обильной трапезе. Книгу он бросил в огонь. Пил коньяк, смотрел, как корчатся и чернеют, превращаясь в пепел, листы с письменами, и думал о том, что слишком долго был человеком… Пора было забыть об этом…
Но однажды, это единственный раз, смерть пришла и к нему, не спросив разрешения. Какой-то больной на всю голову еврейский камикадзе из какой-то там воинствующей организации, объявившей крестовый поход нацистам, узнал Генриха по старым фотографиям. Хотя он и не носил больше форму офицера СС, лицо ведь не изменилось. Разве мог он подумать, что проходя мимо его столика на открытой веранде, этот плешивый недоносок вдруг шагнет к нему вплотную и выстрелит в сердце из дамского «бульдога», в упор? Не магия - маленький кусочек металла разорвет сердечную аорту, и от неожиданности его вышвырнет из тела прекрасного Генриха, которое он так долго холил и лелеял, не желая расставаться с этим совершенным творением природы.
Озверев от подобной наглости, вселившись в первое же попавшееся тело, с холодной яростью схватил он убийцу Генриха за горло. Кровожадные глаза Иблиса заглянули в лоснящееся угрями, перекошенное ужасом лицо еврейского мстителя. Когтистая лапа Кайи оторвала от пола сутулое, тщедушное тело. Когти демона впились в человеческую плоть, медленно отрывая кусок за куском от дергающегося, верещащего от боли представителя избранного Богом народа. Он не дал ему потерять сознание, словно жестянку из-под пива, смял кости черепа и еще живого с размаху ударил о землю. Раздался хруст сломанных шейных позвонков. Но пока этот кусок дерьма не превратился в бесформенную кучу переломанных костей, продолжал бить его обо все, что попадалось на глаза. А потом, с подоспевшими на зов Шибан, они разнесли в щепки весь город. Варфоломеевская ночь показалась бы просто детским утренником по сравнению с бойней, что они устроили там. Взрыв бомбы… Землетрясение… Торнадо… Людишки успокаивали себя, как могли…
А у Людвига было то еще выражение лица, когда к нему на виллу, как к себе домой, заявился чужой мужик с бездыханным телом его кузена. Подергивая уголком рта, барон подошел к столу, на который Ши положил труп. Неуверенно, будто слепой, ощупал лицо, грудь Генриха, прижался щекой к холодной ладони и, сгорбившись, медленно осел на пол. По лицу Оуэна скользнула гримаса. Мысль, что он ошибался все эти годы и Людвиг был любящим братом и настоящим другом не ему, а своему прекрасному кузену Генриху, неожиданно причинила боль. По сердцу скребануло разочарованием. Под ногами будто треснуло и разбилось тонкое стекло. Но он ошибался.
- Ну же, Виго, не будь бабой! Возьми себя в руки! - приказал резко. В глубине глаз полыхнуло.
Обернувшийся на его голос, Людвиг выпустил руку покойника, вскочил с пола, шагнул к нему. Вцепившись взглядом, крепким рукопожатием стиснул ладонь и спросил:
- Генрих?
И вдруг, издав горлом странный булькающий звук, порывисто обнял.
- Мать твою, Генрих! Не пугай меня так больше! Ты же не хочешь, чтобы твой лучший друг стал заикой на старости лет! - радостно оскалившись, барон подтолкнул его к зеркалу.
Увидев свое отражение, Оуэн расхохотался. Коротышка с пивным брюшком. Пальцы-сосиски, унизанные перстнями. Он потрогал толстую золотую цепь на жирной шее. Маслянистый взгляд мздоимца, слащавые усики волокиты и забрызганная кровью форма полицейского чина. Да, они еще долго хохотали с Людвигом, разглядывая его отражение в зеркале.
- Полицейский коменданте в моем доме, и ты на столе - мертвый! Ну, что я должен был подумать?! - добродушно посмеиваясь, оправдывался Людвиг.
После того, как Оуэн переселился в молодое тело одного из членов «Meine Liebe», они лежали в шезлонгах у бассейна, попивая аперитив.
- У меня не было времени выбрать что-то более подходящее, - усмехнулся Оуэн, - да и посмотреться в зеркало тоже.
Он глянул на барона с иронией.
- Что будешь делать с телом своего кузена? Забальзамируешь - и в хрустальный гроб?
- Зачем? - удивился в ответ Людвиг.
На этот счет Оуэн тоже ошибся.
Всерьез увлекавшийся рисованием, Людвиг сделал для себя карандашный набросок с прекрасного, застывшего неземным покоем, мертвого лица Генриха, кремировал тело, а прах в качестве удобрения рассыпал под кусты роз, росших вокруг виллы.
- Красоту к красоте, - сказал этот законченный циник, посыпая пеплом землю под цветами. Рисунок, в шутку названный бароном «Головой антихриста», был продан на аукционе Сотбис в 63-ем году неизвестной почитательнице за неожиданно большие деньги…
37 глава
