Неторопливым, прогулочным шагом они обогнули дом и вышли в сквер. Ночью прошел дождь, от мокрого асфальта тянуло холодом. Дул пронизывающий, холодный ветер, но небо было не по-осеннему ярким, все в белых заплатках облаков. Прислонившись спиной к изрезанной трещинами коре старой липы, она запрокинула голову; стояла и смотрела сквозь голые ветви в небесную глубину совершенно бездумно. Влажный нос настойчиво ткнулся в ладонь, Малыш нагулялся и звал домой. Инна вздохнула. Откуда-то пришло смутное ощущение, что должно случиться что-то хорошее, что обязательно закончится плохо.
Во дворе дорогу им перегородила машина. Заляпанный рыжей глиной джип парковался, задними колесами залезая на бордюр. «Какой грязнуля…» - обходя препятствие, подумала Инна, естественно, не о джипе, а о хозяине. За спиной стихло урчание мотора, негромко хлопнула дверца и тут, откуда ни возьмись, с трусливым подвыванием на них бросилась вся стая. Малыш, как всегда, делал вид, что в упор не видит окруживших его пустолаек, но Инну почему-то именно сегодня нахальство дворняг вывело из себя.
- Прочь! Пошли прочь! - неожиданно для себя замахнулась она поводком на ближайшую собаку.
Но заткнуться и разбежаться дворняжек заставил совсем не ее обиженный голос, а сердитый мужской окрик. Она обернулась. Стоявший возле машины хозяин джипа прикуривал, пряча огонек зажигалки от ветра в ладонях. Поймав ее взгляд, кивнул приветливо, будто старой знакомой. Ярко-бирюзовые, какие бывают только у сиамских котов, глаза мужчины светились добротой.
«Не может быть! Ни раздутой от заносчивого чванства физиономии, ни золотых цепей, ни растопыренных пальцев…» - удивилась она. Симпатичного хозяина джипа Инна видела впервые, но ей понравилась его небрежно растрепанная каштановая шевелюра и манера одеваться. В синих расклешенных джинсах, в мокасинах на каучуковой подошве, в светлом замшевом блейзере поверх черного джемпера. В облике незнакомца чувствовалось понимание стиля и хороший вкус. - Спасибо! - поблагодарила она и, отчего-то раскрасневшись, заторопилась к подъезду, вцепившись в ошейник Малыша, словно в спасательный круг.
- Виктор Павлович, а мы к вам, батенька! Не откажите в любезности! В приоткрывшуюся дверь кабинета протиснулась крупная, уже начинающая заплывать жирком, фигура лучшего друга. Шумно отдуваясь (будто нельзя было открыть дверь пошире), Родион плюхнулся в кресло для посетителей и водрузил ноги на его рабочий стол. Взрывоопасный по характеру - гремучая смесь из тбилисских дантистов, обрусевших немцев, смоленского купечества и ростовщика-прадеда из польских евреев, - вместе со всем своим семейством тот мог бы послужить наглядной агитацией к советскому мифу о нерушимой дружбе народов.
- Давай без этих… американских штучек! - посмотрев на подошвы новых Родькиных ботинок, поморщился Виктор.
- Экий вы сегодня неприветливый, господин директор! - отреагировав на его гримасу, тот показал в широкой улыбке ровные, очень белые зубы, но ноги со стола убрал.
- Родька, не паясничай! Говори, зачем пришел, и вали! У меня работы… - Виктор кивнул на документы, лежащие перед ним.
Родион, по-умному прищурив на него свои хитрые еврейские глаза, с тяжеловесной грацией очень большой кошки придвинулся ближе, облокотился на стол и умильно попросил:
- Возьми на себя завтра моих немцев! Ты и шпрехаешь лучше меня. Ну, чистый Ганс, ей-богу!
- А ты что же…
- Да вот, мотнусь до Питера. Иван звонил. Вопит о помощи! - весело оскалился Родион. - Поеду, подброшу деньжат на жизнь нашему борцу с исторической несправедливостью. Чего доброго, еще помрет с голоду, в поисках своего бессмертия!
Виктор понимающе хмыкнул.
- Неужели Ваньке до сих пор не надоело искать мифическую книгу этого чернокнижника? Как его там… Якоб Брюс, кажется…
- Ну, не скажи… - покачал головой Родион, - он уже практически держит книгу в руках!
- Каким же это образом?
- А ему было видение! Во сне!
- И в каком же месте… ему удалось подержаться за нее руками? - настроился на скептический лад Виктор.
В ответ Родион подмигнул:
- А вот об этом… Ванька молчит, как партизан на допросе!
Друзья весело расхохотались.
- Да, забыл сказать, Иван завел себе милого друга! - отсмеявшись, вспомнил Родион.
На лице Виктора отразилось брезгливое недоумение.
- В смысле…из «этих»? - спросил он.
- Если бы! - хмыкнул Родион. - Это было бы полбеды! Беда в том, что «друг» клыкастый, хвостатый, на четырех лапах! Приблудился к нему, он и оставил. Пока рассказывал, всю трубку слюнями заплевал, пуская пузыри от восторга. Псина, видите ли, такая умная, ничего не жрет кроме сырого мяса… Представляешь? - шумно вздохнул он. - Попытаюсь уговорить его отдать собаку. Сдалась она ему, как корове седло рысака…
- Флаг тебе в руки! - с сомнением пожелал Виктор.
Оба прекрасно знали: их общий друг, самый молодой профессор Петербургского университета, обладая статью и внешностью былинного богатыря Алеши Поповича, характер имел Иванушки-дурачка, который за чудом ходил. Если что втемяшит себе в голову - упрется не хуже барана в новые ворота…
