Они обступили его со всех сторон. Гладили, оставляя на теле саднящие порезы своими длинными ногтями. Целовали, оставляя на коже багровые следы засосов. Кусали, и он чувствовал, как вместе с кровью они высасывают из него жизнь. Забыв о своей гордости и гордости своих предков, забыв, что в его жилах течет кровь воинственных, суровых готов, униженно, будто последний раб, всхлипывая и давясь рыданиями, он молил их не убивать его.
Кто-то больно схватил Герхарда за волосы, запрокинул назад голову и сказал, чтобы он перестал хныкать, словно девчонка.
- Хозяин не велел убивать! - рассмеявшись, вампир вонзил клыки ему в шею.
И он ощутил ледяное дыхание смерти. Услышал, как остановилось его сердце. «Вампир… эта проклятая тварь обманула… Я все-таки умер…» - булыжниками в голове ворочались мысли, а он не понимал, почему вообще о чем-то думает, если душа его уже бредет вместе с другими по небесам. С трудом разлепив свинцовые веки, увидел все тоже подземелье. Оно никуда не делось, как и кандалы.
С него ручьями, вызывая дрожь во всем теле, стекала холодная вода. От слабости кружилась голова. Вокруг сидели большие собаки - или это были волки? В свете факелов их густой мех отливал серебром. Высунув длинные языки, они часто дышали, с клыков на землю стекала вязкая слюна. Звери следили за ним, не мигая. Одним своим злобным взглядом они уже рвали его на части. Он дико заверещал, когда они, как по команде, вдруг бросились на него. И снова холодный поцелуй смерти коснулся его лица. Снова остановилось сердце. Но мертвые не чувствуют боли, а он чувствовал. Открыл глаза, не сомневаясь, что увидит все тоже подземелье. И не ошибся. Эти твари не разорвали его на части, нет. Они вылизывали его своими горячими, слюнявыми, будто наждачная бумага, шершавыми языками. Сдирая с него кожу. Эта обжигающая боль и привела его в чувство. Он больше не плакал и не звал Генриха. Он кричал от боли и просил дать ему умереть. А дальше…
Сквозь сумятицу воспоминаний в сознание проник шум мотора. Герхард ощутил тряску едущей машины. Огляделся. Снегопад усилился. Дворники с трудом счищали лепившийся к лобовому стеклу снег. Свет фар терялся в сплошной стене падающих белых хлопьев. Дорогу впереди почти занесло. Разумнее всего было бы съехать на обочину и переждать метель. Поездка в такую погоду была чистым безумием. Покосился на Генриха, но тот продолжал уверенно вести машину. Придерживая руль одной рукой, в другой держал плоскую фляжку и, отпивая из нее маленькими глотками, мурлыкал что-то мелодичное себе под нос. Подумав, почему он должен тревожиться, если Генриха это совсем не волновало, сменил позу, немного поелозил на сиденье и снова закрыл глаза. Его щеки стыдливо покраснели.
А дальше… Дальше эти твари совокуплялись с ним или, может, он с ними? Наверное, в их слюне была какая-то отрава, потому что его вдруг охватила необузданная похоть. Он уже не понимал, прикован ли цепями. Не знал, чей язык лезет ему в рот, и кто прижимается к нему. Перед ним мелькали горящие глаза демонов. Ангелоподобные улыбки вампиров. Исходящие слюной, оскаленные морды оборотней. Его пальцы погружались в густой, пушистый мех. Ладони скользили по прохладной чешуе или гладили нежную, теплую кожу. Он больше не был хозяином своему телу. Болезненное возбуждение, достигнув пика, взрывалось в голове яркой вспышкой, чтобы отхлынув, тут же вернуться с удвоенной силой. Черные провалы в сознании становились все длиннее и возникали все чаще. Герхард не сомневался, что скоро умрет. Эти твари убивали его.
Неожиданно его отпустили. Скорчившись на холодном каменном полу, весь искусанный, в порезах и ссадинах, словно его голым протащили по асфальту, он трясся всем телом, не в силах остановить бившую его крупную дрожь. Сильная боль толчками пульсировала в голове, выдавливая наружу глазные яблоки, а сердце билось так, будто хотело сломать грудную клетку.
- П-пожалуйста, не делайте со мной н-ничего, п-пожалуйста… - стучал он зубами, задыхаясь и хватая воздух потрескавшимися губами.
Увидев освещенную светом факелов сияющую фигуру Генриха, услышав привычную иронию в его голосе: «Наигрались? Ну, и довольно с принцессы… мальчики!» Решил, что на этот раз действительно умер. И проснулся.
В спальне, в теплой постели, под одеялом. С придушенным хрипом судорожно перевел дыхание. К нему склонилось лицо Генриха, в глазах светилась насмешка. Показалось или нет, но разглядывал он Герхарда с любопытством натуралиста, открывшего новый вид насекомого.
- В чем дело? Мои ласки так утомили тебя ночью? Ты проспал завтрак! - потрепав его по щеке, Генрих встал с кровати. Он был уже в форме. - Хватит валяться! Я еду в Берлин! Ты неплохо позабавил меня, я буду любезен и подброшу тебя до города! - сказал он, одергивая перед зеркалом китель.
Но Герхард пропустил его слова мимо ушей. Пребывая в расслабленном состоянии осознания, что это только жуткий сон и ничего больше, он продолжал лежать в постели и глупо улыбаться.
