Копчик определенно считал, что без пострадавших уже не обошлось и дальше будет только хуже. Я была склонна с ним согласиться.
- У нас твоя метла! — настаивала красавица, разом потерявшая в моих глазах все свое очарование.
Я даже рискнула снова приблизиться к слуховому окошку, держась в тени остатков сетки. Внизу двое мужчин предусмотрительно скрутили третьего и даже вырвали у него багор, на котором я с некоторым трудом рассмотрела следы ржавчины и непроизвольно сощурилась на владельца. Тот немедленно сбледнул и перестал вырываться, а меня внезапно озарило: да они же боятся меня сильнее, чем я — их! Оттуда эта показная агрессия, оттуда крики и оружие — уж какое нашлось! — и угрозы, которые, осуществившись, нанесли бы им самим не меньший урон, чем мне.
И что-то я сомневалась, что всю эту перепуганную толпу сюда согнали по приказу красотки с факелом. Она трусила точно так же, как и крепкие мужчины с оружием в руках, и явно мечтала убраться подальше.
Но того, кто велел выкурить ведьму из дома, ньямарангцы боялись больше, чем ведьминых козней, и мне это решительно не нравилось.
- Не трогать метлу! — подражая приказному тону красавицы с факелом, рявкнула я.
Судя по тому, как все отскочили от домика, но никто так ничего и не выронил, прикоснуться к метле и без того не рискнули, но результат проверки меня вполне устроил. Все эти люди были здесь не по своей воле, и испытывать на прочность их нервы не стоило: от страха перед неизвестностью зачастую творят куда более разрушительные глупости, чем от злости, — а они были перепуганы до колик.
- Я сейчас выйду, — пообещала я и развернулась к лестнице, на ходу поправляя платье и пытаясь пригладить волосы пятерней.
Разумеется, все мои попытки хоть как-то привести себя в порядок были заранее обречены на провал. Засохший болотный ил отваливался кусками, оставляя на коже серовато-белые разводы, платье было безнадежно испорчено, а распущенные волосы в многочасовом полете спутались и теперь ощутимо тянули голову назад. Никаких иллюзий я не питала: после утренних приключений я больше всего напоминала свеженький труп, самостоятельно выкопавшийся из могилы.
Но, справедливости ради, на местных благоприятное впечатление я бы и так не произвела, а потому к посеревшим лицам и нацеленным на меня баграм отнеслась философски.
- Ну, я вышла, — иронично выгнув бровь, сообщила я с веранды. — Что дальше?
- Иди за мной, — буркнула красавица в шелковой юбке, до побелевших костяшек стиснув пальцы на рукояти факела.
Я спустилась с веранды, на ходу поправив ремешок сумки, сползающий с плеча. Острия багров проследовали за мной, как зачарованные. Из-за домика показался одинокий парень с глазами-плошками. Метлу он держал в вытянутой руке, как можно дальше от себя, и ко мне не приближался. Я скользнула по нему взглядом, но настаивать на немедленном возвращении своей собственности не стала.
Практика показала, что быть храброй на чердаке гораздо проще, нежели в непосредственном окружении вооруженных мужчин. Пусть даже они боялись меня не меньше, чем я их.
Женщина повела меня — и весь конвой — обратно к деревушке, мимо добротных хижин в тени пальмовых листьев и маленьких придомовых святилищ, отделанных куда роскошней настоящих домов. У каждого «домика духов» стояли чаши со сладкой водой и курились самодельные благовония, отчего над деревушкой вился дурманящий дымок и носились одуревшие пчелы, а у мужчин в окружении нехорошо стекленели глаза.
Я прибавила шагу, без труда догнав проводницу. Она скосила глаза и тоже попыталась ускориться, но узкая юбка и низкий рост так и не позволили ей оторваться от меня, не потеряв достоинства.
- Это ваши гости приказали привести меня? — без обиняков спросила я. — Кто они?
Женщина передернула плечами, будто мои слова были осязаемыми и осыпались на нее, как древесная труха. Собравшиеся у костра перед общинным домом жители деревни провожали ее сочувственными взглядами, а на меня старались вовсе не смотреть — опускали головы и делали вид, что поглощены рутинной повседневной работой. Получалось неубедительно: тощая девчонка мела двор едва ли не под ногами у моего конвоя, загорелая до черноты старуха скребла ножом ни в чем не повинный кокос, а плетельщик путался в узоре циновки, но все равно косился — не то на меня, не то на мою проводницу.
- Увидишь, — сквозь зубы процедила красавица и указала подбородком на вход общинного дома, — хоть и не тебе, ведьма, оскорблять взор правнука Праатхи… но раз он пожелал — иди!
Меня продрало холодком, и я едва не запнулась о порог, но успела вцепиться в дверной косяк и выровняться. За мной никто не пошел.
В общинном доме царил полумрак: ньямарангское солнце безжалостно выжигало всю прохладу, и местные старались не впускать его в жилище лишний раз, притеняя окна и двери; а сегодня, должно быть, в честь темнейшего дня, всюду курились благовония, и под потолком собирался сизый дымок.
Но человека, сидящего на почетном месте и расслабленно попивающего какую-то дрянь из запотевшей фляги, я узнала мгновенно.
