Об отборах и церемониях посвящения я уже слышала от Джейдена, но не отказала себе в удовольствии прочитать подробности. В книге ритуальные танцы описывались с таким пристрастием, словно автор присутствовал на них лично, и я отчего-то без особого удивления обнаружила еще одну иллюстрацию — все та же жрица, прогнувшаяся назад так сильно, что длинные черные волосы подметали землю, вздымала над солнечным сплетением драгоценный кинжал; острый клинок целился в нависающий над картинкой текст, и кровь, стекающая с оружия неправдоподобно густым потоком, выступала в роли цензуры — потому как монисто, несмотря на всю свою массивность, в такой позе явно пасовало.
На развороте нашлась простенькая бумажная закладка, на которой стоял жирный восклицательный знак. А вот дальше страницы перелистывались уже не так легко: похоже, Джейден, тоже добравшийся до книги, намертво вцепился в кровавую коломче — и что там было после нее, не смотрел, полностью погрузившись в планирование.
Я прижала ладони к вспыхнувшим щекам. Значит, вот какой он хотел меня увидеть? В блеске и крови, разгоряченную — и ни на секунду не сомневающуюся ни в себе, ни в своей силе?..
А может быть, и видел. Откуда-то же взялась его непоколебимая уверенность в моей неотразимости? Это мне достались только фотографии, где было гораздо больше призраков и мистики, чем одной тощей ведьмы… я тряхнула головой, выгоняя неуместные мысли, и вернулась к тексту.
Мне наконец-то улыбнулась удача: после описания второго этапа отбора (Джейден округло обрисовал его как «выбор по личным мотивам», и теперь я понимала, почему) автор перешел непосредственно к посвящению в жрицы. Удачливой кандидатке доставались щедрые дары — и, вдобавок, все украшения омывались ее кровью и «обретали благословение»: браслеты отныне даровали силу, кинжал — власть (я глумливо хихикнула, прикинув, что умелое владение оружием даровало ее во все времена), а монисто, если верить автору, становилось защитой от злых умыслов и проклятий недоброжелателей.
Я отложила книгу и сосредоточенно потерла переносицу.
Положим, ньямарангцы не были первыми, кто верил, что монисто может служить оберегом. На женщин часто вешали шумные украшения, которые звенели, шуршали или бряцали при каждом движении; у многих народностей существовали поверья, что шум отпугивает злых духов, — основанные зачастую на банальном факте, что дикое зверье часто опасалось громких звуков. Но со жрицами-коломче едва ли все было так просто.
Судя по тому, что случилось с детективом, злые духи действительно сопровождали жриц повсюду, и поводов для проклятий у них хватало. Колдун тянул из них силу, потому что своего дара у него не было; да и едва ли все «женщины императора» поголовно были ведьмами — выходит, они нуждались в браслетах так же, как и Чаннаронг. Но на всех изображениях, что я успела найти, коломче не пренебрегали «защитой», — как я теперь подозревала, вовсе не из-за стремления художников пощадить целомудренность читателей.
А Чаннаронг, который должен был знать об истинном назначении монист лучше, чем кто-либо другой, вдруг взял и провел жертвоприношение без него. Возможно, все обошлось бы, если бы не шальное озарение, снизошедшее на меня в тесной каморке общинного дома, и не кинжал, который вдруг предал многолетнее служение древнему семейству ради ведьмы, кто знает? Но едва ли осторожный и расчетливый детектив стал бы рисковать просто так. Куда более вероятной казалась версия, что он предпочел защитить кого-то.
Кого-то очень важного если не для всего заговора в целом, то для Чаннаронга лично. Кого-то, кому «злые духи» жаждали отомстить едва ли не больше, чем самому колдуну, лишившему их вечного покоя.
Я покосилась на «господский» телефон на отдельном столике. Старомодный, с отделкой золотом и слоновой костью, разительно отличавшийся от пластиковых дешевок, которые обычно устанавливали на служебных этажах и домах с историей куда короче, нежели Кроуфорд-холл… но потом все-таки пересилила себя и набрала номер Департамент Охраны Правопорядка.
Элиас незамедлительно рявкнул в трубку что-то категорически недружелюбное, и я добавила ему поводов для нелюбви ко всему человеческому, просто поинтересовавшись:
- Эл, а у Чаннаронга есть дети?
Увы, первый пришедший на ум вариант в гордом звании самого верного не продержался ни секунды.
- Откуда? — даже хохотнул от неожиданности Элиас и чем-то зашуршал рядом с трубкой. — Да чтобы выбиться в старшие детективы в его-то годы, и вайтонцу пришлось бы сочетаться браком исключительно с работой! Что ж о ньямарангце говорить?
Я несколько приуныла. Дети в теорию вписывались прекрасно: ради кого ещё стоило рисковать собой в кровавом ритуале, ввязываться в самоубийственную авантюру по переделу власти и лелеять планы о глобальных переменах к лучшему? Не ради себя одного же Чаннаронг так старательно строил светлое будущее, не в том он возрасте, чтобы безоглядно полагаться на максималистские воззрения и юношеские порывы!
- Ты уверен? — на всякий случай переспросила я. — Может быть, был ребёнок, рождённый вне брака? Или бывшая жена?
