- Она и потом не успокоится, — проворчала Линдсей из-под подушки и тут же, спохватившись, рывком села. — А как прошел твой вечер? Все в порядке? — Она сонно сощурилась, словно ответы на ее вопросы могли быть написаны у меня на лбу или, на худой конец, зашифрованы в скромной черной вышивке на платье.
- Все в порядке, — отозвалась я и отошла к прикроватному столику, чтобы смешать ароматную воду для умывания. — Вечер прошел, как и в прошлый раз, мастера Джейдена интересовали исключительно фотографии. Зато мистер Хайнс передал кое-что любопытное с заверениями в своем глубочайшем почтении.
Если так можно расценивать раздосадованную физиономию при упоминании пропасти, которая лежала между помощником провинциального детектива и владетельной леди. Но об этом я предпочла милосердно промолчать.
Хватит духу — признается сам. Это однозначно выставит его в куда более выгодном свете, нежели чрезмерно тонкие намеки, переданные через компаньонку.
- Ты уже смотрела? — Вид тонкой папки на завязках заставил Линдсей моментально стряхнуть остатки сонливости.
Я воспользовалась моментом и вместо бумаг подсунула ей чашу для умывания.
- Нет. Возможно, после завтрака? Леди Изабель очень настаивала.
- Разумеется, она настаивала, — обреченно вздохнула Линдсей и побрызгала водой себе в лицо.
- Вы с Джейденом ни до чего не договорились? — насторожилась я. — Боюсь, я больше не смогу следить за ним по вечерам в мастерской. Если тебе нужна еще какая-то информация о нем, придется искать другие подходы.
- Почему? — Линдсей замерла над чашей для умывания, выжидательно уставившись на меня. Маленькие капельки розоватой воды стекали по ее лицу, словно слезы феи.
Спохватившись, я протянула ей мягкое махровое полотенце.
- Думаю, он больше не захочет работать со мной, — обтекаемо сформулировала я. — Оказалось, что я очень плохо получаюсь на снимках. Кроме того, у нас уже не первый раз возникли некоторые разногласия по поводу методов работы.
Если, опять же, так можно назвать короткий, но весьма разрушительный скандал в хижине покойной прорицательницы, прервавшийся насланным сном.
- Поверь мне, — сдержанно хихикнула Линдсей, — если Джейден нашел себе подходящую натурщицу, ее не спасут ни разногласия, ни плохие снимки. Он очень упрямый и всегда найдет подход.
Этого я и опасалась.
И на это я и надеялась — хотя определенно не следовало.
- В этот раз все несколько сложнее, — призналась я.
Мужчины в отношении ведьм всегда были куда более твердолобыми, нежели женщины. А уж если учесть, что я не придумала ничего умнее, кроме как продемонстрировать свою силу наглядно, на личном примере, то логично было бы ожидать, что Джейден уйдет в глухое отрицание и оборвет все контакты.
Впрочем, его желание подвезти меня до Мангроув-парка в эту логику уже не укладывалось…
- Без сложностей любые задачи рано или поздно становятся рутинными и неинтересными, — многомудро заметила Линдсей и соскочила с постели. — А с разногласиями Джейден работает на удивление хорошо. Думаю, вы найдете компромисс, который устроит обоих. Не расстраивайся.
- И не собиралась, — заверила я, с напускным равнодушием пожав плечами. — Какое платье подготовить?
- Фисташковое, с рукавом на три четверти, — подумав, отозвалась Линдсей и привычно исчезла за дверью уборной, не дожидаясь помощи.
Я дождалась, пока не щелкнул замок, и только тогда вернулась к незастеленной кровати.
Ловец снов над балдахином заискивающе поблескивал синим стеклярусом на солнечном свету. Нити «паутинки» за ночь высохли окончательно, приняв благородный темно-янтарный оттенок, и на их фоне тонкая птичья косточка, запутавшаяся в переплетении нитей, особенно бросалась в глаза. Я вынула ее со всей осторожностью, но, стоило ей оказаться в моих руках, как косточка рассыпалась прахом, оставив после себя острый запах гниения.
Кошмары Линдсей оказались насланными. Нарит была не единственной неучтенной ведьмой в окрестностях.
А главное — почему птичья кость?
До сих пор я была единственной ведьмой, которая насылала чары смертью, разложением и костями. Причем маму это сильно беспокоило поначалу, но никаких толковых объяснений от нее я не добилась. Кое-как выяснила, что ее опасения родом из тех времен, когда меня еще и в проекте не было: что-то нехорошее случилось с ее тогдашним фамилиаром, смешливой мангровой альционой, — то ли она попалась какому-то сумасшедшему колдуну, то ли ее сохранность едва не стоила жизни Сирилу (который как раз был в проекте, то есть досталось, скорее, его матери, блистательной певице, знаменитой на всю империю). Вспоминать об этом не хотел никто: мама болезненно морщилась и отшучивалась, папа становился невыносимо вежлив, а несравненная Ламаи Кантуэлл замыкалась в себе — и поднять ей настроение мог разве что дядя Кристиан, ее муж.
