Однако на каждого нового поклонника Морай обретал по три новых врага. Даже среди законопреступников он оказался противником Пустынного Змея Тайпана, разбойничьего короля из северных провинций Маята. Чем дальше простиралось влияние Морая, тем чаще его люди натыкались на банды Тайпана, и потому война Беззаколадного стала идти сразу на много фронтов: с сюзереном, с соседними лордами, с чужеземцами и с другими разбойниками.
Морай так и не нашёл кандидатку для брака. Но зато умело выдал замуж свою сестру Мальтару за одного из своих соратников — беглого братоубийцу Исмирота Хаура. Против её воли и в результате свершившегося насилия; но то было не редкостью ни среди простых людей, ни среди дворян.
Слёзы сестры не волновали Морая. Его мысли были заняты лишь очередной битвой с Астралингами. Его головорезы ждали крови, Скара ревел в нетерпении, и волнистая сталь Судьболома манила к себе.
Он велел поднимать своё собственное знамя — драконий рыжий глаз на чёрном фоне — и рвался за новой кровью. Мечи Мора блокировали торговые пути Рэйки, Гангрии и Маята, взымали мзду на крупных трактах, грабили мелкие города и всё плотнее смыкали кольцо вокруг Арракиса — главного врага своего нечестивого предводителя.
Мораю было двадцать восемь лет, и вся Рэйка знала его — и его Город Душегубов.
В «Доме культуры» с самого обеда был переполох.
— Мечи Мора разбили целую ставку маятских солдат! — разносила повсюду Эйра Болтливая. Она сновала меж распахнутыми дверьми и бархатными красными шторами; перепрыгивала через свёрнутые ковры, которые горничная только принесла с заднего двора и ещё не успела расстелить по лакированным полам.
Остальные девушки поднимали головы от зеркал, прекращали причёсываться и запудривать прыщики. У каждой была своя комната с умывальником, но в «Доме культуры» куртизанки жили дружно и в часы закрытия собирались во внутренней гостиной, чтобы поболтать, сидя на подушках.
— Уже вечером генерал Шабака, быть может, вернётся в Брезу, а маргот Морай наверняка уже в городе! — возбуждённо продолжала Эйра Болтливая. Она перескакивала через длинные ноги других девушек, чтобы добраться до собственной комнаты.
— Угомоните её кто-нибудь, — проворчала Эйра Угрюмая, которая никак не могла достать соринку из глаза. Она крючилась перед напольным зеркалом и так, и эдак, и Эйра Трепетная подставляла ей плошку с водой то с одной, то с другой стороны, очень переживая за процесс.
— Большая часть солдат пойдёт всё равно в «Синицу», — вздохнула Эйра Рыжая, которая подбирала тафтяной халат такого же благородного холодного оттенка, как и её локоны. Рыжие ценились особо за сходство с легендарной Моргемоной, волосы которой барды называли «сотканным из пламени молодого дракона».
— В «Синице» девушкам вообще не платят, они там все за еду работают, — пробормотала Эйра Трепетная и всё-таки помогла подруге вытащить соринку. Та, ругаясь, прямо голышом пошла через остальных до своего будуара.
— Не все, а почти все, — поправила её Эйра Болтливая. Она остановилась у окон подле входных дверей и покрутилась у занавесок.
Людная улица грохотала повозками, свистела бичами и галдела множеством голосов. Мечей Мора было ещё не видно; их чёрные плащи любая узнала бы издалека.
Жестокие, но богатые головорезы маргота были желанными гостями в любом борделе.
— Потому что некоторые работают там с возможностью бывать у лорда в особняке, — продолжила Эйра Болтливая, накручивая жёсткие кудрявые локоны на палец. Русая, большеглазая, это была одна из самых молодых девушек «Дома», но уже казалась его неотъемлемой частью. — Это стоит дороже любых рьотов, бронзовых или даже серебряных.
— …сказала Болтливая, хотя за нас дают по золотому, — фыркнула Эйра Ехидная.
Из-под бархатного полога выскользнула Эйра Чёрная. Словно пантера, она аккуратно прошла половину гостиной, чтобы дойти до кухни, но остановилась, прислушиваясь к остальным.
— Маргот в этот раз придёт к нам, вот увидите! — заверяла Эйра Болтливая.
— И потом отдаст всех, кого выбрал, своим командирам, — сетовала Эйра Угрюмая — черноволосая, с удивительными раскосыми глазами, которые в народе называли лисьими. — Сам он предпочитает девок из «Синицы».
— Да почему!
— Он сам когда-то помогал тамошней маман набрать побольше куртизанок. Видимо, привык.
— Это дурная привычка!
— Скажи ему об этом, — усмехнулась Эйра Смешливая. — Жница, ты бывала у маргота — намекни Болтливой, что она от него без языка может вернуться с такими советами!
Эйру Чёрную в «Доме» называли Бронзовой Жницей. У каждой было красивое поэтическое прозвище, вроде Пылкой Пантеры или Сладкоязыкого Соловья. Но темнокожей девушке её кличка действительно подходила.
Это была чёрная женщина в чёрном, с чёрными волосами. Высокая и могучая, будто воительница со старинных гобеленов. В Брезе встречалось немало чернокожих беженцев из Цсолтиги: пустынная страна бедствовала от мечей лихих чужеземцев и заморозков, и многие приезжали в Рэйку. Но у них были характерные широкие носы и губы, а лицо Жницы было очень утончённое, можно даже сказать — аристократическое.
