— Какие яркие звёзды, — прошептала жрица и тоже оперлась о перила. — Разгал раскинулся небесной рекой во всей своей красе — вечный ночной дракон. И такой волнующий холод. В этой тьме величие смерти бесконечно.
— Да, — негромко оборонил Морай. И положил голову ей на плечо.
Она стала гладить его по волосам, ничего не говоря.
Молчание разлилось по Долине Смерти. Стрекотали кузнечики. Изредка им вторил хриплый вой гьеналов. Чёрный ворон Краль реял неподалёку, но даже его бранная глотка сегодня не исторгала ничего нового.
Было так тихо и так спокойно. Конец настал.
Морай дрогнул и потёрся щекой о плечо жрицы. И прошептал:
— Скажи, Эйра… что есть в этом мире, ради чего можно было бы остаться?
— Ничего, Морай, — изрекла она. — Всё временно и бренно. То, ради чего ты есть, ты придумываешь себе сам. Или придумывают за тебя. Но в действительности не нужно ничего. И бессмысленно всё.
— Хм, — тихонько хмыкнул маргот и притянул её к себе. Обнял, зарылся носом в чёрные волосы. Она тоже обвила руками его шею. Покачиваясь, словно в танце, которого никто из них не знал, они стояли на ветру и слушали музыку ночи.
В тепле её рук Морай неожиданно ослаб. Он больше не хотел бороться и решать, бросать вызов суверенам и богам. Он отпустил свою судьбу. Перестал желать ею управлять, передал её в чёрные руки жрицы.
— Эйра, — шепнул он ей в плечо. — Утром здесь будут Астралинги. Меня возьмут под стражу, и не далее как на закате кузен покончит со мной.
Её пальцы продолжали приглаживать белые пряди.
— Да, Морай.
— Но сейчас, с тобой, я не столь уверен, — молвил он и закрыл глаза, наслаждаясь её лаской. — Ведь я ещё мог бы защититься — или бежать. Мне ничего на свете не надо, и я ничего не хочу. Однако, раз жизнь — столь редкий дар… Я не стану распоряжаться ею столь огульно. Поэтому я прошу совета. Жить ли мне, Эйра?
Жрица обняла его крепче. Щека прижалась к щеке. Они согревали друг друга, и сердца их бились одновременно.
Она сделала трепетный вдох и стиснула его в своих руках, будто сокровище. Отзвучало несколько пустых секунд.
— Тебе пора умереть, Морай, — прошептала она.
И последний луч надежды, что освещал тёмное дно его души, погас. Он кивнул и спрятал лицо в её волосах.
«Ты права», — подумал он. — «И честна. За это я тебя и люблю».
Он погладил её по спине, успокаивая её порывистые вздохи.
— Не плачь, — молвил он ей на ухо. — Ты же знаешь…
— Д-да, — справляясь с собой, отвечала Эйра. Но слёзы всё же побежали у неё по щекам. — У Схаала никто не мучится и не терзается. Когда ты явишься к нему, всё будет хорошо.
Они прижались друг к другу вновь, маргот и схаалитка. Всё труднее им было согреться на ночном ветру.
Где-то там, в городе, начался переполох. Убегали, бросая свои посты, беглые дворяне и разыскиваемые преступники. Работорговцы, кляня слабость Морая всем на свете, распускали свой товар. Словно раздавленный муравейник, шумела и суетилась Бреза, оставляя лишь растерянных солдат и замирающих от страха простолюдин.
Но здесь, на балконе, было тихо.
Замёрзнув совсем, они всё-таки пошли обратно в спальню. Морай откупорил белого вина и разлил его по кубкам. Они выпили — и им стало легче. Сидя рядом под одним одеялом, они находили особый шарм в том, чтобы отдыхать вот так, пока пылал, кажется, весь мир.
«Я могла бы любить тебя», — говорил её тёмный взгляд.
«И я мог бы любить тебя тоже», — отвечали его алые глаза.
Но оба они были отданы истинной любви. Он жил лишь памятью о своём лётном супруге; а она сквозь тернии всех сомнений всё равно оставалась верна только тёмному жениху.
Иногда они говорили ни о чём. И это ничего приобретало поистине забавные формы.
— Знаешь, я вспоминал, как ты изгоняла мою мать, — протянул Морай, раз за разом рассматривая один и тот же узор на стене. — Ты была как настоящая колдунья.
— Это не колдовство, — покачала головой Эйра. — Это служба.
— И всё же эта сила, неподвластная смертным. Я не привык верить сказкам о Моргемоне, но теперь это не кажется мне пустым брёхом. Её прозывали Кошачьей Диатрис за то, что по всей Рэйке бегали кошки, что приносили ей доносы и чужие секреты. Так она правила крепко и справедливо. Пускай в её годы всякий боялся лишний раз даже рот открыть. Это была королева-ведьма.
Эйра ответила ему белозубой улыбкой.
— Нам тоже в монастыре иногда рассказывали сказки о волшбе былых времён, — припомнила она.
Он кивнул и повесил голову. Уставился на свои колени, провёл пальцем по складкам одеяла.
— Иногда я думаю, на что действительно способны живые, — молвил он. — Кто-то сворачивает шею, упав с крыльца. А кто-то падает с дракона и остаётся жив. Быть может, со смертью так же? Что кому-то — конец всего, то кому-то — ерунда. Лишь небольшой шаг.
— Смерть магии неподвластна, — улыбнулась Эйра. — Смерть однозначна и непреодолима. И прекрасна, когда доверяешь ей. Не только себя. Но также и тех, кого любишь больше жизни.
«Если б ты знала, как я хотел бы ей доверять. Чтобы знать, что Скаре теперь хорошо».
