— Я знаю, что ты мастер по отношениям с драконами, — выдохнула она с улыбкой на её прекрасном, вечно девичьем лице. — Но всё равно не понимаю, как это сочетается с тем, что у всякого доа лишь один шанс приблизиться к летучему зверю. Я всегда боюсь, что это будет не твой шанс.
Однако, увидев его обеспокоенное лицо, она тут же посерьёзнела.
— Что случилось? — спросила она.
— Я уеду, — сказал он. — Далеко. Наверное, надолго. И не знаю, когда мне удастся вернуться. И удастся ли. И…
Её сине-зелёные глаза, серые в свете ночи, широко распахнулись.
— …и я начинаю бояться за вас, — выдохнул он и положил руки ей на плечи. — Маргот меняется с каждым днём.
Она неуверенно кивнула, признавая, что это так.
— Он давно мечтал занять место брата, — пробормотала Ланита. — И он… начал занимать его. Это непросто… Его не готовили к правлению. Он должен стать другим для этого. И он это делает.
Непохоже, что она понимала, насколько серьёзна причина для тревоги. Однако Миссар должен был предупредить её.
— У меня есть опасения, — подбирая слова со всем тщанием, проговорил доахар, — что он будет немил с тобой и Вранальгом. В том смысле, что…
— Я понимаю, о чём ты, — не давая ему произнести вслух очевидное, прервала его Ланита. И поджала губы.
— Думаю, вы с ним должны взять некую дистанцию, — продолжил Миссар, поглаживая её плечи. — Под предлогом обучения Вранальга в столице. Или же поехать в Хараан — чтобы обсудить ваши дальнейшие отношения с Хаурами и справиться о Рубрале и Наали. Прошу, подумай об этом.
— Да, это хорошая мысль, милый, но… сперва надо похоронить Каскара.
— Надо, но торопитесь, я молю вас.
— Хорошо, — кивнула Ланита и поцеловала его вновь.
Он боялся, что больше не увидит ни её, ни сына. Он чувствовал, как охотник чувствует зверя, а доахар — дракона, что Вранг в считанном шаге от деяний Мора.
И, чтобы выжить, нужно было предвосхитить этот шаг.
Поэтому он обнял Ланиту крепче, не боясь случайного взгляда дозорных, что могли обнаружить их. И зарылся носом в её волосы, надеясь запомнить их тонкий аромат. Лимонная вода и мятный чай, стираный хлопок и отзвук духов из магнолии…
«Я потерял возможность быть доахаром, расстался с мечтой потомка Кантагара и отпустил Наали. Хоть бы не пришлось отпускать и её».
***
После казни Морая Эйра возвратилась в «Дом культуры». Она старалась улыбаться, но в душе её безостановочно кровоточила рана, нанесённая ей зрелищем убитого маргота. Она повторяла себе снова и снова, что теперь он ничем не терзается и не мучится. Но всё равно вспоминала его пылающую душу и бессильно протянутые к нему персты Бога Горя.
Что если он не нашёл свой путь к вратам Схаала? Или был отвергнут им? Отчего Бог Горя так жаждал получить его душу — и не повредила ли ему просьба оставить Скару?
Госпожа Грация милостиво позволила ей ненадолго задержаться в «Доме». Хотя и подметила, что Эйре следует как можно скорее уехать туда, где её не знают, как куртизанку Морая. Эйра покивала на это и удалилась в свою комнату с цсолтигским убранством, где легла спать прямо посреди дня.
В тот день гости не явились на порог Почтенной. Даже Чаркат стоял не на крыльце, как обычно; а внутри, за дверью. И тревожно таращился в глазок. Снаружи слышались беспрестанная брань, ругань, крики и грохот копыт рыцарских лошадей. Бреза пылала и кровоточила, и все куртизанки попрятались по своим комнатам, подавленные.
Наутро Грация выгнала их всех на завтрак. Она велела им прихорашиваться как обычно. Но в комнату Эйры и Артистки она стучать не стала. И они проснулись в относительном спокойствии: подавленная Бронзовая Жница и юная рыжая девочка.
Артистка наблюдала за тем, как Эйра расчёсывает свои длинные палисандрово-чёрные пряди, блестящие, как норковый мех. И ждала своей очереди на расчёску.
— Жница, — тихонько позвала она девушку. И поставила пуфик рядом с ней, чтобы сесть поближе. — Почему все грустят? Разве все не хотели, чтобы умер маргот? Добрый правитель сделает нашу долину лучше.
— Все боятся, моя хорошая, — отвечала Эйра. Рука привычно потянулась к флакону с розовым маслом. Обычно она наносила это масло на расчёску, чтобы волосы блестели ярче и ароматно пахли. Но одёрнула себя и не стала.
— Чего боятся?
— Боятся того, что будет. Новый правитель может быть милостивым, а может быть и суровым. Узнать сразу не получится. Все будут осторожны и осмотрительны ещё очень долго, прежде чем станет понятно.
— Но ты не боишься. Ты грустишь. Ты плакала ночью.
Эйра вздохнула и улыбнулась. Оросив слезами свою льняную подушку, она выплакала всё то, о чём молчала. И то, о чём не могла даже думать.
Ведь у неё был только один супруг, и другого быть не могло. Поэтому эти муки следовало оставить позади как можно скорее.
