Знал ли он волю своей нынешней всадницы, или просто действовал супротив судьбе; но на сем Смерть из Брезы оставила Долину, навсегда покинув горное плато. Лишь гьеналы выли Скаре вслед.
И как прояснилась часть неба, неполная луна высветила среди горбатых псов самого большого — легендарную Шакаль. Мать стаи без сердца. Она провожала пустыми глазницами не только дракона, что стал подобным ей существом; но и Жницу — которая оставила свой пост в Брезе.
Только она, пожалуй, и знала, что Скара покинул горы осёдланным, а не одиноким. Потому что остальные не сумели бы разглядеть на чёрном гребне столь же чёрную женщину.
Дружный вой и лай стаи возвестили начало иного века, которого Шакаль так долго ждала. Она стерегла эти края многие года после смерти своего Жнеца. Теперь же Схаал возвестил новую Жницу и новую эпоху — а значит, её пост был окончен.
Она легла на мокрой траве под луной и умерла.
***
Эта ночь запомнилась Врангу как один из самых мрачных кошмаров. И хотя ничего не произошло — оживший дракон лишь посидел на крыше на Мшистой улице, а после улетел вместе с гробом своего лётного супруга — нынешнего маргота всё ещё била дрожь, когда он вспоминал о том, как созерцал силуэт чёрного зверя в подзорную трубу.
«Он словно насмехался надо мной с высоты», — чудилось марготу. Его паранойя росла, его боль не прекращалась; и каждое утро голова от макового сока буквально раскалывалась на куски. — «Ненавижу. Морай даже с того света будет преследовать меня».
Иерарх Сафар всё утро песочил его, требуя от него покаяться и принести богатые жертвы аанитскому жречеству, потому что случившееся не иначе как являлось угрозой сил небесных. Ланита скрывалась от него и тайком вздыхала в окно, должно быть, по Миссару. Несносный Вранальг был жестоко наказан, когда снова что-то сказал о лётном браке Скары.
А нынче Вранг горбатился на резном стуле и скрипел зубами, слушая очередные донесения.
— …нобель Куолли, таким образом, едва не погиб ночью…
— …утверждают, что у него произошло сердечное обострение, но алхимик посчитал, что…
В висках звенело.
— Не троньте его кабинет, — прорычал Вранг и стянул пальцами кожу у себя на лбу. Ему хотелось сорвать с себя скальпель и вышвырнуть его, чтобы в обнажённую голову задуло сквозняком.
И перестало так болеть.
— Я сам решу, кто займётся его делами, пока он в постели. Потом…
Он не мог никому позволить знать о происках Куолли — никому, кроме себя.
— Будет сделано, маргот. Дальше… Желаете принять письмо из столицы?
«Наверное, это ответ диатрийской канцелярии насчёт титула» — встрепенулся Вранг и велел почтарю явиться. Он не дал ему зачитать письмо и взял его сам. Но изящные буквы двоились и мутились перед глазами, и в конце концов маргот озверел и отшвырнул свиток.
— Потом! — рявкнул он. — Всё потом!
И пошёл, куда ноги понесли. Пытаясь вылезти из своего тела, из своей шкуры, из своих ноющих от сырости суставов и стонущей от злости души.
Сам того не поняв, он вновь очутился там, где оказывался в Покое всегда.
В месте, где умерли Мааль и Морлей.
Теперь в холодном погребе стоял запечатанный гроб Каскара. Куртуазный марпринц никак не мог дождаться своего погребения. Прошло четыре дня с его смерти; а его предстояло ещё везти до самого Арракиса.
Вранг задержался глазами на гробе и медленно присел рядом на обломок старой башни. Капли звонко падали в скопившиеся на полу лужи. Мысли о кузене неожиданно уняли его муки.
Даровали ему удовлетворение.
— Хорошо твоё ложе? — прошептал Вранг и сощурил свой синий глаз, изучая в полумраке очертания резного гроба — самого пристойного, что удалось добыть в столь короткий срок в этом ужасном городе. — А ты ведь мог бы жить. Если бы ты обходился со мною достойно, кузен.
Вранг прикрыл глаза. Улыбка натянулась на его лице. Он помнил каждый раз, когда подкидывал по крошке чемерицы в его лечебные варева. И в день, когда казнили Морая, покрошил в его кубок вороний глаз. Последний удар и без того болезному телу.
— Ты ведь думал, я буду вечно презренной тенью, — почти ласково продолжал Вранг и провёл рукой по крышке гроба. — Но раз такого великого доа загубила какая-то жалкая «болезнь», то кто теперь презренен?…
Никто же не узнает, что это была не совсем лихорадка. И уж точно не «проклятье» Судьболома.
Вранг хмыкнул и покачал головой.
Так же, как никто не узнал, что это он запер Мааля и Морлея.
«Вы заслужили свою участь, ублюдки».
Маргот поёрзал на холодном камне, представляя, как двух малолетних садистов раздавило этими обломками. И что, что это были его братья?
«Не бывает кровной связи, которая может оправдать такое».
Всё противоречивое, что он испытывал также и к Мораю, всколыхнулось в душе. Вранг умел убивать: планировать, потом выжидать, а потом изящно претворять свой план. Он сделал это не раз, не два и не десять за свою жизнь. Целями его становились самые разные недоброжелатели. Но к Мораю оказалось подобраться труднее всего.
Вернее — не труднее, а рискованнее.
