Рождение Вранальга сильно помогло ему сместить гнев с себя на своего наследника. При живом сыне он мог быть уверен, что Морай не станет противиться своей казни исключительно потому, что некому продолжать род Тарцевалей. На такую глупость он вполне был способен.
Но хотел ли Вранг в самом деле его смерти?
«Что ж, теперь рассуждать уже поздно».
Ладонь прошлась по шершавой поверхности дерева.
«Когда-то я отчаянно желал стать марготом вместо Морая, это правда. Именно поэтому я…»
— А помнишь? — обратился он к гробу с тихой усмешкой. — Тогда, когда Кассат вышел побеседовать с Мораем. Это я нагрубил брату, и поэтому он бросился на марпринца, как бешеная собака. А я всё это время высоко на ступеньках стоял. И потому не пострадал. Ты как-то забыл об этом, Каскар… или в глубине души помнил, а потому так не любил меня?
Он задумался. И улыбнулся вдруг ещё шире:
— А когда я впервые появился у вас… Я сразу понял, что твоя сестрица имеет что-то нечистое с Миссаром. Это стало моим козырем; ведь не так-то просто добиться девушки, которую собираются сватать принцу-диатрину. Но и меня не обойдёшь… Я наврал ей, что отец подозревает о её любовном интересе; и это может загубить её репутацию на корню, о принце не будет и речи; но, если она выйдет замуж за меня, то сможет дальше жить в Арракисе с Миссаром, а я буду ей позволять… и далее по тексту. Она сделала всю работу за меня. И убедила Кассата, что наш с ней брак не только даст нам преимущество в войне, но также будет мил её сердцу. Вот только теперь и она медленно стала прозревать, понимая… всё это время вам следовало не презирать меня, а бояться.
Кап, кап.
— Да, кузен? — упиваясь собой, своим одиночеством и своей головной болью, прошипел Вранг. И поцеловал крышку гроба. — Я буду скучать по твоему чванливому благородству. И всякий раз, когда я буду оставаться наедине с Ланитой, смотри на это из-под схааловой юбки и скрипи зубами.
А что Вранальг? На мгновение Вранг задумался, колеблясь. Внешне мальчик куда больше напоминал его, чем Миссара. Но сложно было об этом судить, ибо его дед, Кассат, также был тонкокостный и седой.
Был то его сын или не его — не знали даже боги. Наблюдая его, Вранг всякий раз решал это для себя по новой. Когда Вранальг умело овладевал мечом или мудрым словом из книги, Вранг видел в нём свою кровь. Когда лез под руку и попадал в неприятности — едва удерживался, чтобы не крикнуть ему «миссаров ублюдыш».
— Ему всё равно живётся куда лучше, чем жилось нам, — фыркнул Вранг себе под нос. — У него есть мать и учителя, няньки, книги, игрушки и угощения. У нас же…
«До сих пор недоумеваю, насколько родителям мы были не нужны», — добавил он уже про себя. — «Отец был одержим желанием превратить Долину Смерти во второй остров Дорг со шпилями и горными укреплениями. А мать нарочно игнорировала весь мир. Всю кухню растаскивали слуги, оставляя нам буквально ничего. А старшие выколачивали из нас то, что мы умудрялись найти или выпросить у нянюшки, будто вообще не имели ни малейшего понятия о чести. И это отпрыски маргота, голубая кровь! Ежели нам жилось так, то чернь, наверное, вообще ела друг друга».
Он поскрёб ногтем по резьбе, изображавшей гьеналов и тисовые ягоды. Каскар всю жизнь бодался с Брезой, а теперь лежал в гробе с геральдикой Долины Смерти.
«Надеюсь, теперь ты тоже чувствуешь себя униженным», — скривился Вранг и выпрямился. Напряжение в голове чуть спало. Выплеснуть свою злость всегда помогало — лучше припарок и таблеток.
Теперь всё будет иначе. Теперь маргот — он.
— И дальше будет только лучше, — произнёс он шёпотом. Белки его глаз взволнованно блестели в темноте. — Возьму мальчишку и отправлюсь в столицу. «Альтарскому кандидату» будут не рады там, где уже есть свой наследник трона. Но я буду верным придворным. Старательным. Таким, что вскоре конкурентов у меня не останется.
Ланиту он решил оставить в Альтаре. Во-первых, потому, что она истребовала себе покой заявлением о своей беременности. А во-вторых, потому, что она вызывала от этого в нём только ярость.
«В-третьих, потому, что, когда она испустит дух, мне будет лучше находиться как можно дальше от неё. Чтобы никому не пришло связать воедино нашу брань и её погибель».
Он вновь побарабанил пальцами по крышке.
«Что же до Мальтары…» — Вранг невольно поморщился от саднящей боли, что прорывалась из обрубка руки прямо в расслабленный лекарствами разум. — «Как же я хочу тоже отрезать ей что-нибудь…»
Однако он покачал головой и сощурился, что-то говоря сам себе.
«Но слишком хорошо знаю её… эмоциональная, глупая без меры — и в то же время верная слуга того, кого любит. Верная и опасная. Я вряд ли стану ей вторым Мораем, но всё же я могу найти способ взять её на крючок. Она мне ещё пригодится…»
И сколько бы ни рвалось наружу воспоминаний о том, как они ютились в промозглом замке-Покое, прижимаясь друг к другу; сколько бы ни звучало аккордов нежности к младшей сестре, которая всегда была так наивна, но так преданна; теперь Вранг не поддавался этим чувствам. Он видел в этих воспоминаниях лишь удобный инструмент будущих давлений.
