«Гьеналы не смеют тронуть жрицу Бога Горя. Говорят, впрочем, что служителей Бога-Зверя Разгала они тоже обходят стороной из-за некой взаимной солидарности. Лишь ааниты, служители Бога-Человека, не могут положиться на своего покровителя в чём-то подобном. Уж коли прославлять человеческую натуру, то до конца; видать, странствуя по дорогам, они вооружаются мечами или огненным порошком».
Она сошла с дороги в тисовые заросли. Неприметная тропа повела её мимо разведённого местными босяками костра. Оборванцы с почерневшими зубами и потускневшими глазами почти не замечали девушку.
Но те, кто замечали, обращали внимание на чёрную рясу и на лопату.
«Схаалитка», — понимали они. И хотя рты их наполнялись слюной при виде ухоженной, неспешно идущей женщины — совершенно одной, за чертой города — они даже не попытались окликнуть её.
Не почтение двигало ими, а смутное нежелание попасть в неприятности.
«В Брезе все давно уже позабыли, что боги наказывают тех, кто смеет поднять руку на жрецов. Не потому, что люди утратили веру. А потому что боги и не наказывают. Но у меня есть лопата и сильные руки. Дурак тот, кто думает, что опытная куртизанка слаба телом».
И всё же она старалась не думать о взглядах, устремлённых ей вслед. Эти люди, похоже, ещё помнили родительские заветы о том, что жрецов не стоит обижать. Но ещё несколько лет — и нравы распустятся окончательно.
«Надеюсь, к этому моменту я найду себе какое-нибудь отдалённое кладбище и буду жить подле него. Служа Схаалу в спокойствии и уверенности. Может, он дарует мне долгие годы, а может даже наречёт меня своей Жницей. Смешно, что меня так уже прозывают. В этом есть и святотатство, и ирония, ведь всякий из Жнецов проходил через горе и унижение, чтобы приобщиться к своему богу».
Эйра поднырнула под кроны тисов и наконец попала на городской погост. Это место с каждым годом становилось всё более удручающим. Схаалиты не ухаживали за могилами. Покойников зачастую бросали прямо при входе, и те превращались в омерзительную кишащую насекомыми кучу, от которой разило так, что Эйра привычно зажала нос.
Стая ворон с громким карканьем поднялась в небо. Под ногами хрустела сухая трава и выступившие из земли кости. Кое-где торчали, будто протянутые вверх руки, таблички и покосившиеся камни. Но чаще встречались безымянные холмы и просто обглоданные падальщиками скелеты.
Окружённое тисами, кладбище было словно изолировано от города. Деревья оберегали Брезу от болезни, удерживая эту язву в колыбели своих хвойных ветвей. Но дышать здесь было очень тяжело.
Впрочем, Эйра привыкла. Ей было непросто лишь первые пару минут.
Она ориентировалась по редким кустикам белой примулы или цветных люпинов. Но кто-то сорвал люпины с чужой могилы и сиренево-розовый букет кинул на другую, и тогда она едва не заплутала.
«Если б я умела читать, я бы запомнила путь по табличкам», — в очередной раз посетовала она.
Но учиться ей было некогда — она даже спать успевала лишь едва.
Наконец она нашла знакомый холмик. Табличка заросла мхом; но Эйра узнала бы её из тысячи. Она остановилась, достала из тряпичной сумки несколько листьев змееголовника и растёрла их у себя под носом.
Вдохнула потусторонний, чуть сладковатый запах. Прикрыла глаза. Ощутила, как холодок наполняет её ноздри.
И расслышала шелест. То были призрачные, едва различимые голоса, шаги и вздохи, что слышались здесь повсюду.
«Они смотрят на меня, но пока понимают, что накидываться на меня рано», — усмехнулась Эйра и села рядом с холмиком. Зажгла серую свечу и поставила её рядом с собой в траву. Бледное пламя подёргивалось в правую сторону.
«Вправо — означает людей. Влево — всё остальное», — каждый раз напоминала она себе.
Этому не учили схаалитские жрецы в монастыре. Но об этом судачили другие, как она, воспитанники.
«Мы не раз пытались выяснить, кто воет за окном. Свечное пламя дёргалось вправо. И одна из старших сказала, значит, это человеческая душа, а не дух и не савайма. Бояться нечего».
Она не знала, часть ли это схаалитского учения, или это просто их монастырская байка. Но серая свеча не раз помогала ей. Она всякому бы посоветовала держать такую свечу — проводник и ключ к мёртвым — если бы та была сделана из свиного жира, а не из человеческого, из-за чего покупать её приходилось далеко не на обычном рынке.
— Роза? — спросила Эйра тихонько.
Шёпот тут же стал громче.
«Она пришла говорить!»
«Она может слышать».
«Последняя схаалитка во всей Брезе, да убережёт её Схаал!»
— Тихо, — цыкнула Эйра вбок незримым болтунам. И сосредоточилась, воскрешая в памяти образ подруги. — Роза. Я к тебе.
Тут же холодный ветерок тронул её шею. Словно пальцы взволнованного клиента, неприятное касание прошлось по загривку. Но знакомый голос отчётливо прозвучал над ухом:
«Жница. Это ты», — он перебивался и дрожал, но Эйра знала: это не из-за трудностей связи с неупокоенными. А из-за того, что Роза всегда только плакала после своей смерти. — «Я думала, ты назовёшь меня “Певица”. Я уже забыла, что Роза — это моё имя».
