— Почтенная сказала, что оно у тебя было, — отозвалась Эйра вслух. Ей казалось, что Роза в своём лиловом платье сидит рядом, хотя это была игра её воображения: на кладбище живой была она одна.
«Я и сама знала», — призналась Роза. — «Но мне не хотелось выделяться перед вами. Быть Эйрами проще».
Эйра-Жница улыбнулась и извлекла из сумки длинный шерстяной платок. Сшитый с заботой, украшенный узорами из бегущих лошадей и летящих птиц, он хранился у госпожи Грации в сундуке. Эйре было непросто утянуть его.
«О-о, мамин платок! Наконец-то!» — нежно пропел голос призрака. — «Я знаю, Почтенная сохранила его на память обо мне. Но это мой платок. Мама оставила его мне перед смертью. И мне без него здесь так… холодно».
— Поэтому я и принесла, — улыбнулась Эйра и положила его на холмик. — Так пойдёт?
Ветерок колыхнул заросли кладбищенских сорняков. Мёртвая девушка тяжело вздохнула трепетом далёких звёзд.
«Нет… мне холодно, Жница. Дай его мне. Закутай меня в него. Пожалуйста».
Эйра прикрыла глаза на мгновение — она напрасно хотела этого избежать. И взялась за лопату.
— Вообще-то за раскапывание могил вешают, — заметила она иронично, принявшись откидывать комья земли в сторону.
«Вообще-то в Городе Душегубов вешают всех подряд, ещё и надругавшись перед этим», — блёкло отозвалась Роза-Певица.
Её убили, когда она возвращалась поутру от одного из мужчин. Тот не сопроводил её назад в «Дом», и девушку прямо на улице растерзал отряд наёмников. На то, что от неё осталось, было трудно смотреть даже Жнице.
«Мои эмоции не должны помешать ей обрести покой», — напоминала себе чёрная куртизанка и сильными руками продолжала копать. К счастью, это заняло совсем немного времени.
То ли дело старые могилы! Приходилось зарываться в землю с головой. Нынче было полностью иначе. Даже с неплохим вознаграждением от госпожи Грации могильщики поленились углубить захоронение более одного метра. Эйра даже не успела утомиться: лезвие лопаты через считанные минуты упёрлось в дверь, которая служила гробу крышкой.
«Какой стыд — лежать в подобном коробе», — тихонько вздохнула Роза.
— Всяко лучше, чем прямо на улице, — ответила Эйра.
Она набралась смелости и открыла гроб.
За пару лунаров жуки и черви уже съели всё, что оставалось от некогда прелестной Розы. Даже одежда продержалась на ней дольше плоти. Белое хлопковое платье лишь слегка измаралось в земле.
Эйра вздохнула и присела рядом с платком, готовая завернуть в неё костяные плечи бывшей певицы. Но та вдруг выпалила прямо над ухом:
«Стой!»
— Да?
«Как только ты это сделаешь, моё желание исполнится. И мне станет хорошо. Я смогу уйти. Верно?
— Верно.
«Тогда постой. Постой мгновение», — голос Розы на мгновение растворился среди многих других голосов. Те подступали, становились всё громче и начинали вторить ей. — «Многие здесь не смогли уйти. Ты ведь поможешь им?»
— Я занимаюсь этим вот уже сколько лет, в Брезе и на других кладбищах, и всегда делаю так много, как успею, — вздохнула Эйра, стоя в покрытых землёй ботинках на краю ящика. — Ты же знаешь.
«Теперь-то я поняла, но… послушай».
«Послушай», — многоголосым эхом повторили другие.
«Не всякий сможет уйти, удовольствовавшись платком или заверением в любви от матушки. Но сотни и тысячи вздохнут спокойно, когда всего один человек…».
«Всего один человек умрёт!» — если первое эхо было подобно бризу, то теперешний возглас множества душ ударил в уши, будто гром. Эйра вздрогнула.
— Я уже говорила вам! — перекрикивая голоса в своей голове, рявкнула она. — Не требуйте от меня невозможного! Те, кто не желают упокоиться из-за своего каприза, будут мною изгнаны, и к Схаалу явятся в кандалах!
«Но Жница», — тихо произнесла Роза. — «Ты знаешь сама: твоя проповедь безразлична растерзанным его беззаконием, замученным его попустительством, околевших от его развлечений. Они останутся здесь долгие годы до тех пор, пока он топчет эту землю».
— Это их выбор, — твёрдо ответила Эйра. — Месть держит душу на земле, как прикованная к ноге гиря. Чтобы уйти, они не должны прощать. Они должны смириться. Этому учит Схаал.
Однако её слова были заглушены рёвом. Поток разгневанных душ обрушился на девушку, и она, зажав уши, сжалась в комок, словно пыталась спрятаться от воющего шторма в стенках могилы.
Бесполезно. Перед глазами поплыло, голова пошла кругом. Покрывшись холодным потом, Эйра нащупала в кармане свой самодельный амулет — связку железных ключей на бузинной ветке — и стиснула его в кулаке.
— Прочь от меня! — выдохнула Эйра и так пошатнулась, что едва не упала в объятия к Розе.
Но это заставило стаю озверевших призраков расступиться. Их нельзя было увидеть, но Эйра чувствовала их: слышала их шаги, прерывистые стоны и крики проклятий.
Для любого смотревшего со стороны это выглядело бы не более, чем безумие отдельной схаалитки, что говорит сама с собой.
Столько боли и злобы завихрилось на кладбище, что сердце Эйры тоже сжалось. Она оперлась о край могилы и произнесла тихо:
— Рано или поздно умрут все. Если им так хочется, чтобы Морай сгинул, пускай просто дождутся.
