Начиная со второй ночи она стала слышать шёпот, что тянулся из леса. Она расспросила стариков-фермеров, есть ли здесь какое-нибудь кладбище. И те ответили ей:
— Разумеется, жрица. Очень старый погост, он был здесь ещё до маргота Минорая, упокой Схаал его душу… Это могилы с тех времён, когда Рэйка была ещё великой Рэ-ей, и её границы простирались от восточных ржавых гор до западных океанов. Именно здесь нёс свой дозор Жнец из той сказки про Шакаль.
Тогда Эйра расцвела и решила посетить реликтовое место.
В тихий послеобеденный день она собралась в тисовый лес. Козы, что жевали хвойные ветки, бродили меж деревьев. Любая нормальная коза отравилась бы тисами, но эти были особой брезийской породы — и за много поколений они выработали стойкость к тисовому яду.
А ещё у них был характерный чёрный цвет шкуры; похожий на гьеналий горб; и очень странное строение черепа. Если у обычных травоядных зенки располагались по бокам морды, то тисовые козы имели глаза спереди, как у людей или хищников. Это смотрелось поистине жутко. Хотя сами животные имели нрав сравнительно миролюбивый.
«Вы словно стада самого Схаала, что бродят по Долине Смерти и питаются отравленными ветками», — с улыбкой думала Эйра. Козы расступались перед ней. Она шагала в своей замызганной рясе, с лопатой в руке и сумкой на плече.
Хвойный ветерок щекотал её бронзово-чёрное лицо. За пределами вонючего тесного Брезара мир наконец показался ей огромным и дружелюбным. И хотя её предупредили, что в лесах бегают гьеналы, она не задумывалась об этом.
«Главное, чтобы не попался совсем уж гигантский, а то я всё-таки испугаюсь».
Пока что она видела лишь одну-единственную кабаргу. Которая, посмотрев на неё своей смешной мордой лани с грозными тигриными клыками, резво поскакала от неё прочь.
Животные, невзирая на все предупреждения, Эйре проблем не доставляли. Как всегда, страшнейшим зверем оказался человек.
Некто из деревенских последовал за ней в лес.
— Поверь, я всю жизнь тут горбачусь с этими проклятыми козами, я ни разу не пробовал женщины, — хрипло проговорил ей потрёпанный жизнью пастух. Он нагнал её под сенью тисов, схватил за плечо. И Эйра, проявив самообладание, ответила:
— Ну раз так, ты должен заплатить мне.
— За что? За то, что ты сделаешь то, что должна любая женщина? — фыркнул тот и прижал её к игольчатым ветвям. — Ты ходишь тут одна, значит, и без того испробована всеми, кому не лень! Тебе это нравится, и я не стану разоряться на твои удовольствия.
Его липкая рука полезла Эйре под юбку. И, когда он завозился с завязками своих штанов, Эйра одним движением извлекла костяной кинжал из рукава и воткнула ему в глаз.
Она не жалела таких, как он. Всему была своя цена. И если они не платили её, она взималась с них многократно.
«Если бы я задержалась тут, развела костёр…» — подумала она. Но отогнала от себя ленивые мысли об отдыхе. — «Пусть покормятся гьеналы и черви».
Нужно было идти.
Кладбище располагалось в значительном отдалении от Кирабо и других деревень. Эйре пришлось двигаться около трёх часов. И за ней поодаль следовали, хрустя ветками, любопытные гьеналы. Эйра специально не смотрела на них, не желая увидеть какого-нибудь здорового и горбатого.
«Те самые дети Шакали, конечно, всего лишь местная легенда; но я своими глазами видела следы, что больше следов копыт».
Погост находился посреди безмятежного леса. Кузнечики стрекотали, прыгая с камня на камень. Едва различимые очертания статуй ангелов и драконов проклёвывались через мох.
«Какое дивное место!» — подумала Эйра. Она оперлась о лопату и с улыбкой потёрла взмокший лоб.
Здесь пахло зверобоем и душистыми целебными травами. На могилах расцветали примулы, и жизнь с нежностью оплетала символы смерти, словно баюкая давно умерших потомков Рэ-ей.
Эйра испытала благоговейный трепет. Она присела в траву, раскрыла свою тряпичную сумку, достала свечу и змееголовник.
Змееголовник был травой Разгала — Великого Змея, Бога-Зверя, первого дракона. Покровитель бурь, дикой животной воли и всего непредсказуемого и непонятного, это был бог, что давал силу необычным и порой забавным безумцам, а также гадалкам, знахарям и заклинателям змей. Это был самый мирской бог, и оттого столь же мало чтимый, сколь и Схаал. Его можно было видеть всякую ночь на небе: он рассекал ночной свод извивающейся полосой звёзд. Поэтому никто шибко не смущался поминать его.
«Под Разгалом», — говорили влюблённые, подразумевая ночь, в которую встретятся. Или «когда Разгала станет видно» — потому что река из звёзд проступала на небе не ранее полуночи, когда становилось достаточно темно.
