Риолата, Лерена… Кто из них больше походил на Ридарету? Такую Ридарету, которая находилась сейчас на борту его корабля, а не ту забитую и запуганную девушку, с которой он познакомился полтора десятка лет назад.
Скорее Лерена. Пиратка, витающая в облаках авантюристка… Ибо интриганка Риолата скорее напоминала Алиду… Он улыбнулся. Алида знала только Лерену — и терпеть ее не могла. Полюбила бы она Риолату? Вряд ли.
Впрочем, это не имело значения. Обеих дочерей Ридареты уже не было в живых, она же сама взяла себе в качестве второго имя Риолату, ибо таково было настоящее имя Рубина Дочери Молний. Того Рубина, королевского, самого большого из всех.
Невысокий мужчина, время для которого остановилось в возрасте сорока лет и не шло дальше, человек столь же необычный, как и его приемная дочь, — ибо жизнь ему дала древняя и первобытная мощь океана — медленно прохаживался по палубе, вспоминая двух прекрасных девушек, у которых никогда не было собственной жизни, лишь ядовитая сила Брошенного Предмета. Он воспитывал их вместе с Ридаретой, в меру сил и возможностей. А теперь, похоже, он остался единственным на всем свете, кто жалел о них.
Сама Ридарета наверняка не тосковала, вспоминая своих дочерей. Порой он задумывался, оставались ли у этого странного существа, за которое он до сих пор готов был отдать жизнь, хоть какие-то настоящие чувства. Если так… то, похоже, исключительно для него, Раладана. Если, конечно, он не обманывал себя.
Но он любил ее такой, какая она была. Если бы он когда-нибудь захотел иметь настоящую дочь, то ему хотелось бы именно такую. Прекрасную, немного дикую, самую красивую на свете девушку, отважную, не боящуюся никого и ничего. Ему не помешали бы даже ее выходки — по крайней мере, большинство из них. Ибо порой он сталкивался с тем, что было действительно непостижимо и искренне его пугало. А ведь он не был ни труслив, ни особо впечатлителен.
Теперь ему предстояло испугаться в очередной раз… хотя он об этом еще не знал.
Она встала рано утром. Он забыл ей сказать, где искать походный костюм, который она требовала, так что она вышла на палубу в том же зеленом платье, которое было на ней вечером. Хотя уже совсем рассвело, она не сразу заметила Раладана, неподвижно стоявшего на носу. Не обращая внимания на приветствие вахтенного, она потащилась к борту. Раладан нахмурился, заметив явное усилие, с которым она двигалась, — останавливаясь почти после каждого шага, пока, наконец, с заметным облегчением не оперлась локтями о фальшборт. Сперва она глубоко дышала, полной грудью вдыхая свежий морской воздух, потом опустила голову, с которой космами свисали нечесаные волосы. Своего опекуна она заметила лишь тогда, когда он направился к ней, и щеки ее смущенно покраснели.
— Что с тобой?
Она слабо улыбнулась и лишь покачала головой, давая понять, что ничего.
— Не говори глупости. Иди внутрь, — приказал он.
— Не хочу.
— Я сказал — иди. И в третий раз повторять не стану.
Он взял ее под руку и помог добраться назад к кормовой рубке. На «Сейле», кроме капитанской, где сейчас спал Бохед, имелись только две маленькие каюты, ждавшие особых гостей.
— К тебе или ко мне?
— К тебе, — поспешно сказала она. — Ничего со мной не случилось, слышишь?
— Ну тогда идем к тебе, — ответил он и, прежде чем она успела возразить, втолкнул ее в открытую дверь каюты.
Сквозь маленькое окошко падал яркий дневной свет. Тесное помещение выглядело так, словно по нему прошелся ураган. Раладан сглотнул слюну и приблизился к узкой матросской койке, прикрепленной к стене. Скомканные простыни были покрыты темными пятнами. Он поднял одну.
— Что это?
Она молчала.
— Я тебя спрашиваю, что это? — грозно повторил он.
— А что это, по-твоему? — гневно спросила она. — Ты не знал, что у женщин иногда идет кровь?
Однако пятен было столько, словно кого-то изрубили мечом.
— Хочешь меня убедить, что это женское кровотечение? Что ты с собой сделала? Раздевайся! — приказал он, едва сдерживая дрожь, поскольку знал, что может увидеть. — Снимай платье, я сказал!
— Нет.
— Что ты с собой сделала, говори.
— Нет. Оставь меня, наконец, — попросила она со злостью и вместе с тем со смирением. — Уже… все хорошо.
— Что хорошо?
