– Ой, да иди уже, неси ему свои растворы, – не выдержала я.
И эта вертихвостка моментально умелась во двор.
Впрочем, очень быстро вернулась и сообщила, кокетливо подкручивая медный локон:
– Представляешь, я опоздала, Василий уже закончил с уборкой и умчался в магазин. Еще спросил меня, какие праздничные напитки предпочитает прекрасная дева. Мол, в ближайшей «Пятерочке» фин-шампань не купить, так не снизойду ли я до фанагорийского игристого? – Подружка хихикнула, как девочка.
Я посмотрела на нее с невольным уважением:
– Это как же ты впечатлила Василия, если он готов раскошелиться на фанагорийское игристое! Его обычные напитки – дешевая водка и пиво в пластике.
– Откуда знаешь? Пила с ним? – Подружка прищурилась.
– Да чур меня! Свят, свят, свят! – Я размашисто перекрестилась. – Я ж не какая-нибудь там… прекрасная дева ню! Я верная супруга и добродетельная мать. А предпочтения Кружкина относительно спиртного знаю потому, что он свои бутылки за окном держит.
Да, кастрюля с борщом была не единственной емкостью с жидкостью, грохнувшейся на крышу под моим окном.
– Ладно тебе, я тоже добродетельная, – устыдилась подруга. – И, разумеется, не пойду распивать игристое с этим галантным маргиналом… Давай по коньячку, а? Сами, вдвоем, как шерочка с машерочкой?
– А у тебя разве коньяк остался? Мы же вроде еще вчера его, когда Борю реанимировали…
– Вот сейчас ты меня по-настоящему обидела! – Подружка насупилась. – В самом деле думаешь, что у меня с собой всего одна стограммовая фляжечка?
– Нет, нет! – Я вскинула руки, как пленный фриц. – Ну прости меня, неразумную…
– То-то же. – Мигом подобревшая подружка притащила полулитровую склянку хорошего темрюкского коньяка, и мы с ней провели приятный вечер вдвоем.
Игривый Василий Кружкин скребся в дверь, призывно бормоча про прекрасную деву, фин-шампань и бессмертную живопись в жанре ню, но мы притворились, будто никого нет дома.
Разбудило меня затихающее сопение и пыхтение паровоза, который уже не летел вперед, а как бы прибыл в ту коммуну, где у него плановая остановка.
Я опасливо открыла один глаз. Шторы были раздернуты, и на фоне панорамы питерских крыш жизнеутверждающе высилась массивная фигура… не паровоза, нет. Его и. о. – моей любимой подруги.
Ирка в одних трусах и майке делала утреннюю гимнастику. Сцена очень напоминала известную картину Яблонской «Утро», с той разницей, что девочка была постарше и покрупнее. Прекрасная дева плюс-сайз!
Расставив ноги на ширину плеч и разведя руки, утренняя гимнастка напевала «Марш энтузиастов»:
– Здравствуй, страна героев! Страна писателей, страна ученых!
Текст Ирка переврала – в оригинале было «мечтателей», а не «писателей», но я не стала ее поправлять, решив, что это в мою честь. Я же у нас писатель, стало быть, это меня поприветствовали. Надо быть признательной, а не ворчать.
Я села в кровати, та скрипнула. Гимнастка с готовностью повернулась к зрителю и, не изменив мотив, выдала обновленный текст старой песни о главном:
– Утро! Уже настало! Вставайте, негры, вам пора рабо-отать!
– Уже не негры. – Я помотала головой.
– Да ладно?! Ты все-таки это сделала?! – Четкий ритм упражнения сбился – подружка всплеснула руками и схватилась за голову. – Даже не знаю, радоваться мне или огорчаться…
– Или я – или он. – Я зевнула. – Пришла пора выбирать, на чьей ты стороне, Максимова.
Ирка, хоть она и моя верная подруга, из сонма поклонниц нашего с Блейком ГГ, царство ему небесное. Это как раз ее тип – лихой и придурковатый красавец. Это я про ГГ, разумеется, а не про Блейка, того я никогда не видела, но уверена – он не героический мужчина. Героический сам писал бы свои романы на основе личного опыта покорения суровой дикой природы.
– Я-то, конечно, за тебя. – Голос подруги звучал неискренне. – Но только представь, сколько женщин ты огорчишь, убив их любимца! Или уже огорчила? – Она заволновалась. – Ты что, успела и закончить рукопись, и сдать ее?!
– Вчера отослала, – похвасталась я.
– Бли-и-ин! – Ирка бухнулась рядом со мной на кровать. – То есть уже ничего нельзя сделать?
– Ни-че-го! – с удовольствием подтвердила я. – Знаешь, как я его? Бетонной плитой с тридцатиметровой высоты – шарах! Надежный вариант, никакая трансплантация органов не поможет. Разве что переселение душ…
Тут я задумалась, поскольку от издателя можно было ждать любого хитрого выверта, в том числе и такого – с реинкарнацией ГГ. Причем ускоренной, чтобы читателям не пришлось долго ждать продолжения.
Ирка же напряженно поинтересовалась:
– Какой плитой? Той самой, параметры которой у меня уточняла?
– Ею, да.
– Кошмар! – Она снова схватилась за голову. – Получается, я соучастница убийства!
Я недоверчиво покосилась на нее – притворяется или действительно так расстроена?
– Хочешь, я специально для тебя напишу другой финал? Эксклюзивный. Все, кроме тебя, меня и самого ГГ, будут думать, что он погиб, а он останется жив, просто уйдет от надоевших шпионских дел и поселится на каком-нибудь тропическом острове со стройной мулаткой? – предложила я.
