– А это точно наш браслет, в смысле, Волькин ошейник? – спросила Ирка. – Ты даже не рассмотрела его толком! Не напрасно мы деньги отдали, а?
– Не напрасно. – Я распустила и потрясла недлинную цепь сверкающих прозрачных горошин. – Это наша вещица, та самая, что на Вольке была. Только – видишь? – замочка нет. Видно, сдернули ошейник с кота, концы и оборвались.
– Замочек же не родной был, его совсем недавно Боря припаял, халтурщик мелкий, – припомнила подруга. – Так. Что делать будем?
Она зачем-то огляделась, а я посмотрела на часы в мобильнике, который так и держала в левой руке, прикинув время и расстояния.
– Тетушка может еще немного подождать свои вещи, давай вернемся в наш двор…
– И там набьем морду Кружкину! – с готовностью согласилась Ирка, кровожадно ощерясь. – Подумать только – обидел нашего кота! Художник, называется! Подлец он, а не мастер живописи в жанре ню! Да я его за Вольку… самого в натюрморт превращу!
– Только не сразу, сначала мы должны его допросить! – уточнила я новый план действий.
Пылая жаждой мщения, мы проследовали обратно, ворвались в наш подъезд, взлетели по лестнице на четвертый этаж и в четыре руки замолотили по двери приюта живописца.
Дверь, обитая потрескавшимся дерматином с торчащими из прорех клочьями серой ваты, приглушала звуки кулачных ударов. Мы это быстро поняли и энергично попинали ее ногами.
Дверной косяк осыпал нас крошевом штукатурки, а мужской голос из квартиры – ругательствами. В переводе с затейливого матерного на литературный русский смысл фразы сводился к вопросу о личности граждан, неожиданно явившихся в неурочный час.
– Мы это! – рявкнула я. – Соседи снизу!
– Прекрасные девы? – Голос за дверью подобрел.
Я мысленно отметила, что и меня удостоили почетного звания, но ничего по этому поводу не сказала, потому как Василий трагически ошибся. Девы к нему явились не столько прекрасные, сколько злые. Вроде фурий или гарпий.
Не зная об этом, Кружкин доверчиво распахнул нам дверь и свои объятия. Гарпия Ирка влетела первой, вонзила акриловые когти в хилые плечи Василия и пригвоздила того к стене.
– Какая страсть, какая экспрессия! – пробормотал живописец, продолжая трагически заблуждаться относительно цели нашего визита.
– Ты! – сказала я, шагнув в захламленную прихожку и захлопнув за собой дверь. – Признавайся, что сделал с Волькой?!
– С каким Волькой, не знаю я никакого Вольку, – забормотал Кружкин и вдруг замолчал. Видно, вспомнил, что одного Вольку знает – так звали мальчика-пионера из книжки про Хоттабыча.
Я молча вытянула из кармана хрустальную гирлянду и потрясла ею перед носом допрашиваемого:
– Узнаешь?
– Нет… да… а что? В чем проблема? – Он неожиданно вспучился, выгнув грудь колесом, и едва не оторвался от стены, но Ирка с уничижительным «Не дуйся, лопнешь!» притиснула его обратно.
– Проблема в том, что эта вещь была на шее у нашего кота, который бесследно пропал! – объяснила я. – Вчера ушел гулять в парадном ошейнике, а сегодня мы нашли его в скупке…
– Не кота – ошейник, – зачем-то вставила Ирка.
– Понятно, что ошейник, котов в скупку не сдают, – сердито заметила я и осеклась: вспомнила чучело рыси в лавке дядюшки Боруха.
– А я при чем? – ввинтился в образовавшуюся паузу Василий.
– А при том, что скупщик указал на тебя! – рявкнула я. – Это ты сдал ему браслет за тысячу рублей!
– Всего за восемьсот! – Кружкин возмутился напраслиной. – Едва хватило на пару бутылочек и закуску! Я еще, дурак, вместо второй водки игристое взял, а вместо сарделек – шоколад! – Он устремил разобиженный взор на Ирку и шмыгнул носом.
– А прекрасные девы – они такие: коварные, – съязвила я. – Но вернемся к нашим баранам…
– К коту, – опять влезла Ирка. – Где он? Ты что с ним сделал, развратник?
– С котом?! – Кружкин шокировался. – Да я его и пальцем… вообще ничем! Я его даже не видел!
– Не ври! – Ирка встряхнула допрашиваемого. – Ты нам сказал, что Вольку надо кастрировать!
– И надо! – Василий не пошел на попятную. – Хуже точно не будет! Коты, если их кастрировать, сразу спокойными делаются, домашними, тихими…
Подруга оглянулась на меня:
– Может, проверим эту версию? Но не на Вольке, конечно, а на том, кого не жалко. – Она снова встряхнула Кружкина.
Тот уловил намек и протестующе дернулся:
– Это угроза?!
– Это перспектива, – уклончиво ответила я.
– Да не снимал я бирюльку с кота, клянусь мольбертом! Не было там уже никаких котов, когда я пришел, одни следы их присутствия: вонь, шерсть и вот это. – Василий кивнул на браслет, который я так и держала перед его глазами, как гипнотизер. – Бирюлька валялась под столом, я ее подобрал. Не знал, что ваша, иначе занес бы, отдал…
Ирка снова глянула на меня, оценила выражение моего лица и, поняв, что я склонна верить сказанному, отпустила задержанного.
– Уфф! – Незафиксированный Кружкин сполз по стене на несвежий линолеум и нервно пригладил плешь. – А с вами не соскучишься…
Я молча распахнула дверь и вышла за порог, Ирка – за мной.
– Может, по бокальчику игристого, а? – крикнул нам вслед неугомонный живописец. – С шоколадочкой… За кота, а?
