Эйлиш понимала, что каждое слово мисс Келли наверняка заготовила заранее. Мысль же о том, что человек, который фотографировал их в Куше и которого она едва помнила, пришел в магазин мисс Келли и рассказал о ней, а потом эта новость полетела в Бруклин, к миссис Кео, вмиг испугала Эйлиш.
– А как только и у нее появилась новость, она сама мне позвонила, – продолжала мисс Келли. – Вот такие дела.
– И что же она рассказала вам, мисс Келли?
– О, я думаю, вам это известно.
– Что-нибудь интересное?
Эйлиш постаралась, чтобы в ее вопросе прозвучало презрение, равное тому, какое изображала мисс Келли.
– Не пытайтесь водить меня за нос, – сказала та. – С большинством людей вам это удается, но со мной не пройдет.
– Я не любительница водить кого-либо за нос, – ответила Эйлиш.
– Да что вы, мисс Лейси? Если вы все еще носите это имя.
– Что это значит?
– Она рассказала мне все. Мир, как говорится, тесен.
По злорадству, написанному на физиономии мисс Келли, Эйлиш поняла – скрыть свою тревогу ей не удалось. Она затрепетала, представив себе, как Тони пришел к миссис Кео и рассказал ей об их женитьбе. Но тут же подумала: нет, невозможно. Скорее всего, кто-то из людей, ждавших с ними тогда в магистратуре своей очереди, узнал ее либо Тони или увидел в списке их имена и сообщил об этом если не миссис Кео, то одной из ее закадычных подруг.
Эйлиш встала:
– Это все, что вы мне хотели сказать, мисс Келли?
– Все, но я позвоню Мадж еще раз и сообщу, что побеседовала с вами. Как ваша матушка?
– Очень хорошо, мисс Келли.
Эйлиш трясло.
– Я видела, как после венчания этой Бирн вы обе садились в машину Джима Фаррелла. Выглядела ваша матушка неплохо. Я с ней давно уж не встречалась, но, по-моему, – неплохо.
– Услышав об этом, она очень обрадуется, – сказала Эйлиш.
– О, не сомневаюсь, – ответила мисс Келли.
– Теперь все, мисс Келли?
– Все, – подтвердила мисс Келли и, мрачно улыбаясь Эйлиш, встала. – Кроме одного: зонт не забудьте.
Выйдя на улицу, Эйлиш порылась в сумочке и нашла письмо от судовой компании, где значился номер, по которому следовало позвонить, чтобы заказать место на лайнере. А дойдя до Рыночной площади, заглянула в «Годфрис» и купила немного писчей бумаги и конверты. Потом прошла по Кастл-стрит и спустилась по Кастл-Хилл к почтовой конторе. Сказала телефонистке номер, по которому ей нужно позвонить, и ее попросили подождать в будке в углу конторы. Когда телефон затренькал, Эйлиш сняла трубку и продиктовала клерку компании свое имя и прочие подробности, и тот нашел ее папку и сказал, что ближайшее судно отходит из Кова в Нью-Йорк в пятницу, послезавтра, – он может, если ее это устроит, забронировать для нее место в третьем классе, никаких доплат не потребуется. Эйлиш согласилась, и клерк назвал ей время отплытия и предполагаемую дату прихода в Нью-Йорк, после чего она положила трубку.
Оплатив разговор, Эйлиш поинтересовалась марками для авиапочты. Таковые нашлись, она купила четыре, отошла к столику у окна и написала за ним четыре письма. Отцу Флуду, миссис Кео и мисс Фортини – перед ними она просто извинилась за опоздание и назвала день своего возвращения. Тони же написала, что любит его, соскучилась по нему и надеется увидеть его до конца следующей недели. Указала название лайнера и возможное время его прихода. Подписалась. А заклеив три письма, перечитала адресованное Тони, и ей захотелось порвать его, однако она все же уложила и это письмо в конверт и отдала вместе с остальными почтмейстеру.
Уже поднимаясь по Фрайэри-Хилл, она обнаружила, что забыла на почте зонт, но возвращаться за ним не стала.
Мать мыла на кухне посуду. Услышав шаги Эйлиш, она обернулась:
– Когда ты уже ушла, я подумала, что надо было и мне пойти с тобой. Это такое одинокое место.
– Кладбище? – спросила Эйлиш, присаживаясь за кухонный стол.
– Ты разве не там была?
– Там, мама.
Она думала, что сможет спокойно поговорить с матерью, оказалось – нет; слова не шли из горла, только тяжелые вздохи. Мать снова обернулась, чтобы посмотреть на нее:
– Что с тобой? Ты чем-то расстроена?
– Мама, я должна была сказать тебе все, как только приехала, а приходится говорить сейчас. Перед возвращением я вышла в Бруклине замуж. Я – замужняя женщина. Надо было тебе сразу сказать.
Мать взяла полотенце, вытерла руки. Потом аккуратно и неторопливо сложила его и подошла к столу.
– Он американец?
– Да, мама. Из Бруклина.
Мать вздохнула, опустила, словно ей потребовалась опора, руку на стол. Медленно кивнула:
– Если у тебя есть муж, Эйли, ты должна быть рядом с ним.
– Я знаю.
Эйлиш заплакала, положив голову на руки. А когда спустя какое-то время подняла ее, еще всхлипывая, то увидела, что мать так и стоит, даже не шелохнувшись.
– Он хороший человек, Эйли?
Эйлиш кивнула:
– Хороший.
– Впрочем, если ты вышла за него, он наверняка хороший, я так думаю, – сказала мать.
Говорила она мягко, негромко, успокоительно, однако Эйлиш по глазам ее видела, какие усилия мать прилагает, чтобы не выдать своих настоящих чувств.
– Я должна вернуться, – сказала Эйлиш. – Должна уехать завтра утром.
