— Отстойное местечко-то. Ты заметила? И ты променяешь на него жизнь, которую мы с тобой придумали? На все это?
— Сейчас тут действительно не очень, — признаю я. — Но на свой лад здесь красиво. Ты просто неудачно попал. А учитывая обстоятельства…
Он смотрит на меня долгим взглядом, потом качает головой:
— Надо мне отсюда выбираться. Думаю, я больше не вынесу.
— Пока ты не ушел, можно, я спрошу одну вещь? Это Ноа все подстроил? Он зазвал тебя сюда?
— Ого, у тебя вроде как настоящий бред, да? Я приехал, потому что соскучился по тебе, идиотка, потому что думал — будет весело вот так нагрянуть, раз уж ты не можешь быть дома на праздники. Мы спланировали это с твоей семьей. Вот почему никто из нас не звонил тебе на прошлой неделе — чтобы сюрприз на радостях не испортить.
— Ох, — говорю я, — понятно. Может, это и не в тему, но я всегда говорила, что ненавижу сюрпризы. Теперь ясно почему.
Джереми недоверчиво смотрит на меня:
— Ты хоть понимаешь, какой ты отстой?
Потом он опять качает головой и спускается по ступенькам на тротуар.
— Вызвать тебе такси? — кричу я ему.
Но он даже не удостаивает меня последнего взгляда, не оборачивается, и это хорошо. Я не заслуживаю даже этого. Я вообще ничего не заслуживаю.
— Прости! — кричу я. — Мне правда очень-очень жаль!
Но и после этого Джереми не оборачивается.
— Никогда раньше не слышал, чтобы в День благодарения так орали, — говорит мне Патрик. Он идет из кухни в гостиную с чашкой чая, которую вручает мне, и чайником. — Ну, может, на самом первом Дне благодарения был сопоставимый накал эмоций. Возможно, Майлз Стэндиш[21] и спровоцировал заварушку с индейцами, которая была ничуть не хуже — я слышал, он был грубоват, — но полной уверенности у меня все равно нет.
Он смотрит на меня. Я сижу на диване, моя нога зафиксирована в вытянутом положении, а к голове приложен лед, который теоретически должен облегчить последствия от удара головой. Возможно, Патрик забыл, что злится на меня за попытку его поцеловать. По крайней мере, он разрешил мне к нему спуститься. Мало того, сам поднялся ко мне и забрал меня. Приспособил мне лед. Дал выпить воды. А теперь вот поит травяным чаем. И даже отложил на потом то, что писал о раке прямой кишки, хоть и сказал, что дедлайн на носу.
— Сейчас это не имеет никакого значения, — пояснил он мне. — Люди переваривают праздничный ужин в честь Дня благодарения и по идее должны возносить благодарности, а не бросаться читать про рак прямой кишки. Все симптомы, которые могут появиться у них сегодня вечером, исключительно от переедания.
— Ну вот, я еще и в этом виновата.
— Ох, да прекрати уже себя жалеть. Все будет хорошо. Теперь всю оставшуюся жизнь ты сможешь рассказывать людям самую захватывающую историю о праздновании Дня благодарения.
Да. После того как все это безумие пошло на спад — то есть после того, как я вернулась в дом, наорала на Ноа, оттащила Бедфорда от мясного сока, потом убрала то, что он наблевал, потому что не прекратил лакать мясной сок; после того как поплакала вместе с Лолой, которая назвала меня предательницей, и попыталась уговорить Джессику не рвать в очередной раз отношения с Эндрю; после того как я снарядила в обратный путь Гарри с его мешком, полным копошащихся омаров, которые так и не были сварены, и прихрамывающую официантку с ее новым кавалером — так вот, после всего этого Патрик поднялся ко мне, взялся за мою реабилитацию и предоставил убежище. Осмотрел шишку на голове, внимательно посмотрел мне в глаза, задал несколько вопросов из области арифметики и констатировал отсутствие сотрясения мозга.
Все разрешилось, может быть, и не совсем уж хорошо — слишком много было пролито слез, — но хотя бы достаточно приемлемо. На большее рассчитывать все равно не приходилось. Патрик проводил домой Лолу. Думаю, он утешил Сэмми. Скорее всего, он даже ликвидировал большую часть беспорядка, пока я расхлебывала последствия своего паления. И обмотал мне голову марлей там, где она, кажется, немного кровоточила.
У меня слишком много поводов для расстройства. Возможно, один из самых серьезных — Лола, которая весьма недвусмысленно заявила, что она в ярости оттого, что я, как она выразилась, строю у нее за спиной козни, чтобы выдать ее за Уильяма Салливана. Занимаюсь пособничеством и подстрекательством, устроила у нее в тылу вражье подполье! Как я только посмела! Помогла ему написать письмо! Поощряла его! Давала ему надежду, хоть и знала — знала! — Лолину позицию!
А ведь я и правда знала. Так что она абсолютно права.
— Как ты могла не рассказать мне о вашем разговоре?! — вопрошала она. — Для вас, сводней, вообще ничего святого нет, что ли?
Но ведь магия, хотелось сказать мне. Искры ведь.
