Я бросаюсь на лестницу, бегу вниз, потом по коридору и врываюсь в кухню Бликс, прежде чем они успевают увидеть, где я, и — не приведи господь! — с кем я.
— Привет! — говорю я и вижу всех родных, которые маневрируют, чтобы уместиться на маленьком экранчике.
Натали держит Амелию, которая пускает пузыри.
— Смотри, тетушка Марни, я разговариваю, и у меня слюнки текут! — детским голоском воркует сестра, а мама с папой сидят сбоку и смотрят, пытаясь задать миллион вопросов. Все вопросы сразу.
— Это ты где сейчас?
— Это правда дом Бликс? Покажи нам кухню!
— Дом старый? С виду так очень!
— Даже не говори, что там красные стены!
— Зайка, ты выглядишь усталой! Спорим, ты хотела бы сейчас вернуться домой!
Последним, с ужасно обаятельной улыбкой, вступает Джереми:
— Хорошо проводишь время? Тебе нравится дом?
Я слышу, как с крыши спускается Ноа, поэтому бросаюсь с телефоном вниз по лестнице, в гостиную, и сажусь там на пол, как можно дальше от окна.
— О да, он милый! — говорю я Джереми и могу только надеяться, что даже если мое лицо стало пепельно-бледным или ярко-красным, он не заметит этого в тусклом свете гостиной, с кухни слышно, как Ноа, насвистывая, выбрасывает наши бутылки из-под пива в мусорное ведро.
— Мы просто хотели убедиться, что с тобой все хорошо, ты добралась и все такое, — говорит отец. — А еще, дорогая, просто чтобы ты знала; мы провели семейный совет и решили сегодня вечером научить Джереми играть в четверной солитер.
— Да, но это выше моего разумения, — кричит оказавшийся за кадром Джереми.
— Так как ты, милая? — спрашивает папа.
— Хорошо. Пока особо не о чем рассказать.
Мамино лицо загораживает весь экран.
— МИЛАЯ, ТЫ МЕНЯ ВИДИШЬ?
— Да, мама! Да, я просто отлично тебя вижу. И слышу тоже.
— Тогда скажи нам хотя бы вот что: КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, У ТЕБЯ ВЫЙДЕТ ПРОДАТЬ ЭТОТ ДОМ?
Я поднимаю взгляд и вижу Ноа, который стоит в дверях гостиной, сложив руки на груди.
Вот так. Приехали.
Когда я прерываю чат, Ноа заходит в гостиную, ступая так осторожно, будто идет не по полу, а по острым камешкам. Его глаза округлились и блестят от потрясения. Он садится передо мной на пол и качает головой.
— Ладно, Марни, — медленно произносит он, — почему бы тебе не рассказать мне, что происходит? И что ты тут делаешь?
— О боже, все так запутано и сложно… — Я сглатываю. — Я думала, ты в курсе, но, в общем, похоже, что бабуля Бликс завещала этот дом мне. Ты знал об этом?
— Нет, не знал! Откуда бы? — Он откидывается назад, прислонившись к дивану, и сильно трет обеими руками лицо. — Она завещала дом. Тебе. Моей бывшей. Господи, поверить не могу! — Потом он опускает руки и долгое мгновение смотрит на меня. — Почему она так поступила? С моей мамой, например?
— Не знаю. Сама в шоке.
Он вытаскивает телефон и смотрит на него.
— Вот блин! Я выключил звук, а тут, дай-ка посмотрю, э-э, девять, десять… нет, тринадцать пропущенных звонков от мамы за полтора дня. И три эсэмэски, где сказано, чтобы я немедленно перезвонил. — Он вздыхает и прячет телефон обратно в карман. — А ведь мама не верит в эсзмэски, так что она реально в отчаянии. Блин, блин, блинский блин. И что мне делать?
— Погоди. Ты серьезно не проверяешь телефон?
— Поправка: я проверяю телефон, но держу его на беззвучке, потому что иначе сойду с ума от мамы, которая хочет, чтобы я все время был на связи. Поверь мне, она звонила лишь чуть чаще, чем обычно. Я взял за правило перезванивать примерно после каждого пятого вызова.
— Ноа, но вдруг у нее действительно что-то случилось?
— Я в конце концов это узнаю. Она же сумасшедшая, моя мама. И ты это знаешь. — Через секунду он добавляет: — Прежде чем я позвоню, не могла бы ты ввести меня в курс дела? Как все это произошло. Ты обсуждала с Бликс ее завещание?
— Нет, мне пришло письмо из юридической конторы.
— Письмо. Теперь мне нужно узнать еще кое-что, так? Что говорилось в этом письме, Марни?
— Только то, что я наследую дом в Бруклине и должна приехать, как только смогу, потому что нужно что-то там сделать. Принять кое-какие решения.
— Решения?
— Да.
— Какого рода?
— Ноа, я не знаю, какого рода. Думаю, там есть какие-то условия. Что-то, наверное, мне нужно знать, или сделать, или… что-нибудь еще. Вот почему я здесь. В письме было сказано приехать как можно быстрее.
После этого он долго ничего не говорит, просто смотрит в никуда. Он потирает большим пальцем указательный — эта нервная привычка появилась у него, еще когда мы вместе преподавали в школе, задолго до всего этого. Когда мы еще были влюблены.
Я напоминаю себе, что мы больше не влюблены, ничего подобного. Он меня бросил, и не сожалеет об этом. А я унаследовала этот дом. И почему? Возможно, потому, что это часть той большой жизни, которая, по мнению Бликс, меня ждет. Впрочем, я все равно не смогу как следует объяснить ему это.
Он встает и начинает кругами расхаживать по центру комнаты, ероша волосы.
— Но вы с ней были на связи после свадьбы? Ты знала, что она это сделала? Вы вообще разговаривали?
Я очень тяжело вздыхаю, дабы продемонстрировать, что от этих расспросов у меня вот-вот лопнет терпение.
