Марко решил ознакомиться с прессой и бумагами не в кабинете, а в зале, где в это время занимался маленький Донато. В очередной раз. Разумеется, она тоже была там. Он уже давно всё прочёл, но продолжал делать вид, что размышляет над письмами только чтобы подольше побыть здесь. А мысли его были совсем не о письмах. Он снова вернулся к тому моменту, когда она впервые появилась у них. Боль от потери матери. Сперва гувернантка вызывала некую настороженность – очередная прихоть Орэбеллы – но очень скоро она заменила и даже преумножила для Донато, всё, чем была бабушка. Она была разносторонне развита, имела обширные знания и навыки, любила заботилась о Донато как о родном, обучала малыша сразу многим вещам в такой форме, что ребёнок сам жаждал. Он впитывал всё, как губка, при этом оставаясь всё тем же озорным непоседой. Она разделяла страсть Донато к лошадям, экспериментам и творчеству. А ещё в их доме всё чаще стали появляться книги – малышу уже было недостаточно просто пересказа какой-нибудь известной сказки перед сном и чтение вместо этого уже стало их маленькой традицией. Став несколько раз случайно свидетелем этих сцен, Марко поймал себя на мысли, что ему нравится слушать, как она что-то читает или объясняет малышу. Да и самому приятнее иногда поработать в таких условиях, нежели в давящей атмосфере кабинета. Поэтому у него вошло в привычку иногда разбирать корреспонденцию во время игр или занятий Донато. Быть поближе к сыну, это так замечательно! Видеть, какой он смышлёный малый. Как он думает и шалит, веселится и грустит. Как тот порой засыпает у неё на руках и он, Марко, нежно и аккуратно относит его в детскую, а она на цыпочках, боясь разбудить и едва дыша, крадётся рядом. Однажды Марко осознал, как приятно самому повозиться с малышом, особенно если она просто молча или занимаясь рукоделием сидит в уголке. А как здорово рассказать какую-нибудь забавную историю, слушать звонкий переливчатый смех Донато и ухмыльнуться в ответ на сдавленный смешок Лиан. А порой она сама, уже немного осмелев, с лукавым прищуром предлагала Донато переадресовать вопрос отцу. Марко же в ответ – делать вид, что он раздумывает, а не отправить ли назойливое чадо спать или учить что-нибудь, и, в конце концов, будто сдаваясь, начинать свой рассказ. Ему нравилось, как в процессе этого маленького представления светятся любопытством глаза сына, как он жадно ловит каждое его слово, восхищается им. Да и она, кажется, тоже. А иногда, когда в гостях у них были Уго или Руджеро со своей ребятнёй, и те с удовольствием становились частью действия.
В то же время она удивительно тонко чувствовала его настроение, когда что-то менялось и следовало сосредоточиться на делах. Она умела быстро найти предлог, переключить Донато на что-то другое и увести. Он был благодарен ей за это.
Несколько раз они случайно пересекались с Лиан вне «рабочей» обстановки. Признаться, она открыла себя с других сторон и поразила его ещё больше. Её кажущаяся зажатость и чопорность уступали место неподдельному интересу, рвению и почти детскому восторгу, которые были так заразительны. Она могла с огнём в глазах увлечённо рассказывать и расспрашивать. А ещё она умела слушать. Да так, что хотелось выложить как можно больше, чтобы только жадный пламень в этих глазах не угасал. А ещё она уже не раз помогла ему с поиском экспонатов для его коллекции.
А Орэбелла тем временем нашла для себя новое увлечение – ей нравился лоск светских приёмов и вечеринок, положение, которым она там пользовалась. Поэтому она всё реже и реже надолго задерживалась дома. Самое печальное, что его это не только устраивало, а даже радовало.
***
Вот и сегодня, в День освобождения, вместо его предложения провести вечер вдвоём или собраться вместе с семьями его боевых товарищей, она предпочла отправиться на какой-то там благотворительный вечер в Пьенце, зная, как ему не нравятся такие мероприятия, где нужно будет весь вечер любезно скалиться и кивать в ответ на несмешные шутки, делать вид, как ему интересны рассказы о проделках учёной собачки синьоры Боттичелли, и вежливо давая понять заискивающим перед ним особам, что он в их услугах или дружбе не нуждается и не намерен оказывать им какую-либо помощь. Естественно, он остался дома. Она, кажется, была только рада.
Вечерело. Все уже давно разошлись. Донато должен был спать. Опустошив бокал, Марко решил прогуляться по дому. Кажется, в гостиной на втором этаже после прошлого визита Уго и Руджеро оставались карты, можно будет разложить какой-нибудь пасьянс самому.
Она стояла у окна, обняв одной рукой запястье второй. За стеклом на фоне размашистых лап деревьев сияла луна. Вдалеке сверкнула молния и послышался отдалённый раскат грома. Собирается дождь. Послышалось завывание ветра. На фоне темнеющего неба и ветвей она застыла словно Прозерпина, сошедшая с полотна Россетти.
