Эта организация давала германцам возможность всегда иметь под рукой резервы, занимая пассивные участки новобранцами, а также маневрировать отдельными войсковыми единицами (от батальона до дивизии) между теми направлениями, что подвергались неприятельским ударам. Поэтому столь относительно легко германцам удалось отразить отчаянное русское наступление в районе Барановичей. Поэтому же, в наиболее критический момент русского наступления на Ковель армиями Юго-Западного фронта, Линзинген получил в свое распоряжение собранные «с бору по сосенке» войска и сумел удержать за собой ковельский железнодорожный узел и рубежи реки Стоход.
Кроме прочего, чрезвычайно «хромала» и принятая в русской действующей армии по французскому образцу тактика прорыва неприятельской обороны. Русскими командирами отмечалось, что перемешивание полков и дивизий между собою, вследствие атаки «волнами», только способствовало потере управления. Также гибель или тяжелое ранение командиров всех степеней вплоть до полковников резко понижала боевую деятельность полков. Например, 20 июня были убиты командиры 165-го пехотного Луцкого (Н. И. Михайлов) и 166-го пехотного Ровненского (Р. Ш.-А. Сыртланов) полков и тяжело ранен командир 167-го пехотного Острожского полка И. И. Перцев[240], входивших в состав 42-й пехотной дивизии 9-го армейского корпуса. И атаки немедленно приостановились – дивизия «встала».
Перманентное переподчинение одних подразделений другим устранило от руководства до половины командного состава атаковавших войск, что вообще дезорганизовало общее управление атаками со стороны штабов корпусов и армии до крайней степени. В итоге каждый командир старался заботиться в этом хаосе только о своих людях, что не позволяло организовывать новые удары и помогать соседу: следовательно, успехи германских контратак были обеспечены. Как говорилось в цитируемой нами «Сводке», «следовало бы отнюдь не ставить одну дивизию за другой, не отстранять от командования постоянных начальников, не создавать искусственных соединений, а каждой отдельной части давать свой участок и затем боевую часть питать из глубины, из резервов своей же дивизии. Тот же принцип необходимо проводить и в дивизиях, всеми мерами следует избегать перемешивания даже полков».
Но все это было обдумано уже после поражения. Пока же наступали так, как действовали французы, которым их отсталая тактика еще откликнется в провале весны 1917 г., известном как «бойня Нивеля». При таких методах атаки русское наступление никогда и не могло бы быть успешным. Главкозап мало того, что совершенно не подготовил местность для предстоящего наступления, но и не сумел организовать его. Причем последнее утверждение относится как к организации войск, предназначенных для прорыва, так и системы командного руководства.
Кажется, что опыт двух лет войны пропал для генерала Эверта зря. Или – неудача стала следствием нежелания Эверта наступать вообще. Несколько позже, в Минске, А. Е. Эверт рассказывал командиру 2-го гвардейского корпуса Г. О. Рауху, что неудача под Барановичами – это «сила неприятельской позиции и упорство немецких войск». Однако Раух замечает: «Чувствовалось также из его слов, что большой настойчивости им проявлено не было». Но Алексеев верил Эверту, и Юго-Западный фронт в июне получал небольшие усиления, хотя следовало сразу же бросить туда все резервы – «туда, где первый труднейший в позиционной войне акт прорыва был столь блестяще осуществлен»[241].
Как говорили немцы, на русское командование слишком влиял опыт борьбы на Западном фронте и применявшиеся там методы наступления на укрепленные позиции противника. При этом даже на Западе такие методы не выдерживали критики (главнокомандующий Ж. Жоффр в декабре 1916 г. будет отстранен от командования, так как правительство будет недовольно его действиями под Верденом и на Сомме). На востоке же французские принципы были вообще неприменимы. Сами же немцы пишут: «Русское командование рассчитывало при наступлениях на массу живой силы и беспощадно ее расходовало… В русской тактике в сильной степени господствовали взгляды Жоффра, только русской армии не удавалось достигнуть такого сильного артиллерийского действия, как на Западе, между тем, как оно именно и являлось залогом успеха французского способа наступления»[242].
21-го числа, после дневного артиллерийского удара, вечером, пять русских дивизий бросились опять-таки в лобовую атаку в районе деревень Скробов и Дробышев. Противник встретил наступление русских мощными контрударами, и встречные бои в районе первых двух полос немецкой обороны шли всю ночь и следующий день. Эверт попытался переломить ход сражения вводом в дело 3-го Кавказского корпуса В. А. Ирманова, однако немцы все же удержались на второй линии своих окопов.
