К.-Г. Маннергейм вспоминал, что перед прорывом «мы приступили к необходимым подготовительным мероприятиям, используя опыт, накопленный на фронте во Франции». Брошюры с французским опытом привнесли в психологию русского командования убеждение в преимуществе позиционности над маневром. Поэтому, даже когда русские вырывались на маневренный простор, начальники гасили этот порыв очередным окапыванием на достигнутых рубежах. Во многом по этой же причине подавляющее большинство русских военачальников считали Французский фронт главным фронтом войны, и такой подход приводил к тому, что мы не использовали своих шансов во вкладе в разгром врага, отдавая их союзникам. Например, капитан Топорнин, во время войны проводивший эксперименты с управлением ружейным огнем, писал: «Плацдармы связывают движение, затрудняют управление, облегчают неприятелю пристрелку и стрельбу на разрушение (по ходам сообщения). Потери войск в ходах сообщения действуют более плохо на дух, нежели в открытом поле. Но яма, ход сообщения тянет к себе – развивает стремление прятаться, падает активность духа, теряется наступательный порыв… и все-таки плацдармы имеют на войне место, а стрельбу бракуют!»[44]
Тем не менее строительство плацдармов помогало избежать огромных потерь на первом – самом ответственном этапе атаки. Именно в момент сближения атакующих масс пехоты с неприятельскими позициями наступавшая сторона несла наибольшие потери от пулеметного и артиллерийского огня противника. Сближение с окопами врага до минимальной величины – нескольких десятков шагов – позволяло снизить и потери до наивозможного минимума. Известный отечественный ученый-фортификатор В. В. Яковлев после войны писал: «Инженерные плацдармы, особенно в 7-й армии, были весьма близки к французским плацдармам, устроенным в Шампани осенью 1915 г. Однако, они имели свои особенности, согласованные с местными условиями, находившимися в распоряжении техническими средствами и боевым построением войск. Сближение с противником производилось более осторожно, чем у французов… Устройство боевых плацдармов (боевых и ложных), произведенное по требованию генерала Брусилова по всему фронту, достигло своей цели: австрийцы почти везде были захвачены врасплох. Они не имели возможности определить истинное место прорыва»[45].
Подготовка большого наступления не может быть секретом для неприятеля. Австрийцы превосходно понимали, что русские готовятся к удару, но, во-первых, они рассчитывали на мощь своих оборонительных рубежей, а во-вторых, было неизвестно направление главного удара. Распределение немногочисленных резервов вдоль фронта, с передачей их в подчинение армиям и корпусам, конечно, не могло послужить средством для развития вероятного успеха, но зато и противник не мог точно угадать направление главного удара.
Каждый корпус готовил свой собственный наступательный плацдарм, а то и не один, что позволило русской стороне прекрасно скрыть сосредоточение сил и артиллерии. Как впоследствии говорил начальник разведывательного бюро австрийской армии М. Ронге, австрийцы знали о готовящейся атаке, но не ожидали такого удара: «Наше командование довольно уверенно ожидало наступления. За долгий период затишья позиции были сильно укреплены; это должно было компенсировать увод лучших частей на тирольский фронт. Тяжелая артиллерия тоже была снята с русского фронта, но часть ее уже возвращалась назад»[46].
В итоге, несмотря на то, что австро-венгры готовились к отражению наступления, они были разбиты, так как произвести перегруппировку своих собственных резервов австрийское командование не имело возможности – не имелось информации о направлении главного удара русских. Поэтому на ударных участках русские войска имели не только численное, но и зачастую техническое превосходство, что позволило прорвать оборону противника на нескольких участках, а затем слить прорывы в широкий наступательный фронт.
И все-таки очевидно, что успех наступления зависел не только от фортификационных работ, но и от обучения войск, а также от степени взаимодействия артиллерии с пехотой. Если в 8-й армии, предназначавшейся для производства главного удара, преимущественное внимание отдали занятиям с войсками (пусть зачастую это обучение ограничивалось лишь стрельбой и шагистикой), то в 7-й и 11-й армиях копали землю, изматывая физические силы солдат и офицеров. Так, только в ударном 2-м армейском корпусе 7-й армии на фронте в 7 км было вырыто земли на 65,5 км сооружений.
