Большую роль для успеха сыграла меткость русских артиллеристов и организация взаимодействия батарей. При этом на фронте наступления 3-й пехотной дивизии действовало лишь две легкие и одна горная 3-дм батареи, а также взвод легких 122-мм гаубиц. Но и этого оказалось достаточно для успеха. В районе Сопанова, когда австрийцы побежали из расстреливаемых русской артиллерией окопов, заградительный огонь вынудил бегущих врагов вернуться в уже занятые русскими траншеи и сдаться на милость победителей. «Блестящая работа» русской артиллерии «была обязана показаниям и корректуре стрельбы передовыми наблюдателями»[102].
Характерно, что командир шедшей на острие прорыва 3-й пехотной дивизии (Н. И. Булатов) собрал всю дивизию в кулак, оставив на прочие 18 верст фронта, занимаемых его дивизией, только одни дозоры[103]. На острие удара шли два полка дивизии. Поэтому прорыв неприятельской обороны и удался: ведь вся дивизия бросилась вперед одной массой. Если бы так действовали все русские командиры, ударяя кулаком, а не ладонью, то насколько бы большим был наш успех.
Исследователь говорит, что 35-я пехотная дивизия фактически вообще бездействовала во время сражения. Генерал Тальгрен и командир корпуса генерал Яковлев не сумели своевременно влить подразделения дивизии в порыв войск генерала Булатова. Точно так же командование 17-го армейского корпуса не сумело бросить в прорыв стоявшую позади корпуса и находившуюся в подчинении комкора-17 3-ю кавалерийскую дивизию Е. А. Леонтовича. Хотя, если вспомнить, что это был тот самый генерал Леонтович, чья конница беспорядочно отступила в ходе Августовской операции января 1915 г., вместо того, чтобы прикрывать отход Вержболовской группы Н. А. Епанчина, то ничего странного в неумении русских командиров ввести в бой именно эту кавалерию нет. Поэтому в сражении у Сопанова 17-й армейский корпус (а фактически только 3-я пехотная дивизия) взял в качестве трофеев лишь 232 офицера, около 8 тыс. солдат, 10 орудий, 37 минометов и 22 пулемета[104].
Идея эшелонированных в глубину резервов не была поставлена в зависимость от оперативной идеи всей операции, как фронтовой, так и армейской. В итоге 8-я армия невольно тянулась к львовскому направлению, с которого можно было обойти укрепленные полосы врага, а 11-я армия, не получившая резервов, топталась на месте, будучи не в силах прорвать линию обороны противника. Резервы фронта были израсходованы на усиление удара в лоб по Ковелю, и в итоге ни 11-я армия, ни фланги 8-й армии так и не получили подкреплений для развития успеха на тех участках, где он четко обозначился и сулил большие дивиденды.
Лишь правофланговый корпус 11-й армии – 17-й армейский, которым временно командовал его начальник штаба В. С. Скобельцын – сумел слить свои действия с главным прорывом. Возможно, вследствие того, что севернее оборонявшихся австрийцев наступали корпуса 8-й армии, что вселило неуверенность в души австрийских командиров. И то этот успех не был использован: стоявшая за 17-м армейским корпусом в качестве резерва Заамурская конная дивизия была накануне отведена своим командиром Г. П. Розалион-Сошальским в тыл, так как он не поверил в успех прорыва.
В значительной мере относительно скромные успехи в 11-й и 7-й армиях вызывались недостатком сил. Отсутствие резервов вынуждало русских командиров строить наступающие войска в одну линию, что приводило к частым остановкам наступавших частей, их перегруппировкам, подравниванию корпусов друг по другу. И это при том, что австрийцы в первые несколько дней после начала прорыва отступали безостановочно, так как не успевали организовать оборону на тыловых рубежах.
Отход неприятеля по всему фронту означал, что продвижение русских войск на избранных участках ставило под угрозу уничтожения и еще не атакованные участки австро-венгерской обороны. Причина этого крылась, конечно, в темпах русского наступления: «Особенностью наступления русской пехоты на различных участках прорыва австро-германских позиций на Юго-Западном фронте явилось то, что русская пехота в большинстве случаев не задерживалась в первой линии неприятельских окопов, а смело двигалась вперед, возлагая задачу очищения окопов от противника на специальные группы, которые организовывались в каждом батальоне. Это давало возможность быстро и глубоко вклиниваться в систему обороны противника и заставлять его сматывать оборону и там, где австро-германская пехота еще удерживала свои позиции»[105].
