— Нет, наверное, — задумчиво проговорил Глеб. — Но уже ничего не поделаешь, надо как-то это обыграть. А что, они все так делают?
Оказалось, что все. Но чинилась картинка легко, достаточно было попросить какой-нибудь год после введения общей валюты.
— Уверен, — вздохнул Глеб, — именно этот эффект будет пользоваться наибольшей популярностью.
— Не об этом ли вы мечтали? — усмехнулся Питон.
— Об этом, об этом… — забормотал Глеб, собрал у нас экраны и потащил их начальству. Придумывать концептуальное объяснение спецэффекту.
Тут из двери зала, где заседало жюри, высунулась лохматая голова ассистента, и нас позвали внутрь.
Председатель был неприлично весел, и все члены жюри нервно блестели глазами, как будто только что подрались.
Приговор, тьфу, вердикт, оглашала дама в фиолетовых сережках. Наша Эксцельса выглядела сытой коброй, кажется, все были довольны. Ничего хорошего это не предвещало.
— Дорогие органики! Хочу вас поздравить: ваша команда вышла в следующий тур.
«Ну ё-мое», — мысленно вздохнул я. Дама между тем продолжала.
— Должна сказать, что мнения в жюри разделились пополам. Не все из нас считали, что вы должны перейти на следующий этап. Однако вторая половина сумела убедить первую, что ваша способность переосмыслить старую схему и внимание к деталям — несомненно выделяет вас среди других конкурсантов.
«Какое еще внимание к деталям?» — насторожился я.
И точно. Под вниманием к деталям подразумевалась продуманная анатомия пешек. Да чтоб тебя! Перестарались. Что нам стоило сделать им просто огненные головы? Весело и тупо.
Но переосмысление схемы в пользу нужных универу профессий — это и правда была наша сильная сторона. Дама продолжила и сообщила, что жюри настоятельно рекомендует убрать шахматы совсем, если мы не сможем привести их к каноническому варианту. А всё остальное выглядит более, чем пристойно. И наша концепция в целом демонстрирует наше умение думать нетривиально, что и требовалось показать.
Вообще получилось чудовищно глупо. Наша пешка выступила типичной желтой собачкой. Был такой художник в стародавние времена, который в углу картины рисовал желтую собачку, а потом долго препирался с заказчиком, который, естественно, от собачки был в полном ужасе. И после нескольких часов споров художник заказчику неохотно уступал, оставляя картину в идеальном виде, как и было задумано. А не будь собачки, заказчик докопался до чего-нибудь другого. Сколько народу он развел с этой схемой, история умалчивала, но техника прижилась и сохранила название. Только у нас она сработала совершенно не по делу.
Мы поблагодарили за оказанную честь и высыпали в коридор. На обед мы еще попадали, хотя и впритык, поэтому медлить было нельзя.
Наши искренне радовались и хлопали друг друга по плечам, даже Оба, который в целом был в курсе моей схемы. А, может, он-то радовался по другой причине, кто его знает?
Я тоже изобразил радость, но в столовую пошел неспешно, пропустив всех вперед. Мой маневр не прошел незамеченным. Оба отстал, поравнялся со мной и спросил, не скрывая усмешки:
— Ну и что будем делать, командир?
— Чего-чего, — пробурчал я. — Выпивать и закусывать. Посмотрим.
— Я с тобой, если что, — улыбка расползлась у Обы на пол-лица. — В жизни такого не пропущу, хочу посмотреть, как ты будешь выкручиваться.
— Выкручиваться-то я буду вместе с вами, — метнул я на него сердитый взгляд. — И нагружу по полной.
— А это ничего, ничего, — кивнул Оба. — Зато какое веселье. Кстати, насчет выпивать и закусывать…
Он ускорился и крикнул нашим:
— Командир говорит, надо выпивать и закусывать! Как насчет вечерком по пиву?
Довольный рев был ему ответом.
Проклятые буквалисты. Это же была метафора.
В целом расклад был тухлый. Упрощал дело только один момент: мои обязательства перед инкубатором были выполнены. Поздравление пришло и от Марго, и от Эксцельсы. Причем Эксцельса писала, что лично она была против того, чтобы пропускать нас в следующий тур, за что я ее искренне поблагодарил. В ответ она насыпала мне неприличное для профессора количество хохочущих смайликов, что только подтвердило мои подозрения, что она в курсе нашего схематоза. Есть ли хоть что-нибудь, что можно скрыть в инкубаторе?
Хотя, глядя на наших, было очевидно, что мои планы хотя бы частично остались тайной. Общество, посвященных в планы вылететь на первом туре, включало в себя Обу, Хмарь, и, похоже, Олич с Бакланом. Впрочем, цепочка знающих сформировалась логично, и здорово, что информация не расползлась дальше. Я был приятно удивлен. Я давно привык, что все секреты выходят наружу в течение недели. Хотя, может, дело в том, что события развивались слишком стремительно.
Баклан зарулил к нам на грустный праздник (грустный только для меня, разумеется) за компанию с Олич. Они с подругой метали на меня сочувственные взгляды, но молчали. Тактичные все, аж тошнит. Никто из них не стал со мной ничего обсуждать, по крайней мере, в баре. Ну и ладно, Баклан, если захочет, всегда может поговорить. Хотя, если не пожелает спалить Олич, то и не станет.
