Сегодня тот самый день икс, в который они с немцем условились встретиться. Я написывал всю неделю ей на мыло, но без ответа. Да и по виду не скажешь, что её хоть чуточку заботят мои душевные муки.
А сегодня она особенно красивая. Точно согласилась пойти с ним. И накрасилась-то как ярко. Алиса разглядывает Лику, заставляя покрутиться и снять яркий плащ.
Под ним черное слишком облегающее, на мой взгляд, платье, хотя и длиной до колена. Сзади от плеч до лопаток выбиты черные ангельские крылышки, усеянные бусинами такого же цвета. От шейного позвонка до низа платья протянулась серебристая молния. Бегунок, болтающийся у подола, навевает неприличные мысли. И думаю, не у меня одного. В ушах раскачиваются длинные серебряные сережки с жемчугом. Я таких у неё ещё не видел. Может, это подарок от её немца?
Не буду лукавить, выглядит она шикарно и сексуально. «Друг по интимной переписке» подавится слюнями. Не сомневаюсь.
Во время пары не выдерживаю и пишу записку, передавая по рядам:
«Клёво выглядишь сегодня. Можно украсть тебя после пар, чтобы поговорить? Тим».
Разворачивает записку. Ну, ну?
Кладет в ежедневник и даже не оборачивается. И всё? Серьезно?
Я её застукал и теперь ещё и бегать буду? Хорошо, детка, я принимаю твои правила игры. Тебе по-любому придется поговорить со мной.
Жду Лику после окончания последней пары на выходе из аудитории. Нежно останавливаю за руку, накрывая своими ладонями с обеих сторон.
Как же я соскучился по этому простому прикосновению. Пытаюсь побороть нахлынувшие ощущения, чтобы окончательно не превратиться в размазню.
– Кажется, ты мне предельно понятно объяснил, чтобы держалась от тебя подальше. Забыл?
– Лика, почему ты не ответила ни на одно мое письмо?
– Какие письма?
– Которые я отправлял тебе каждый Божий день на этой неделе на e-mail.
– Откуда ты знаешь мой e-mail? Хотя неважно. Отпусти. Я тороплюсь.
– Лика, я всё знаю.
– Что ты знаешь? – Она дергается и хочет уйти, а сам наш разговор уже прилично привлек внимание всяких зевак.
– Я прочел всю твою переписку с Эриком. Прости… – Не знаю, как продолжить этот разговор, потому что не вижу и капли сожаления на её лице. – Как ты могла, Лика? Я не верил своим глазам, когда читал. Будто про другого человека, а не про тебя. Меня динамила несколько лет, а с ним всё оказалось так просто и быстро?
– Что ты знаешь? Ты ничего не знаешь обо мне. Понял? Не смей со мной так разговаривать! – Лика тычет острым ногтем мне в грудь и кричит слишком громко, что никак не вяжется с её изменой. Она смеет ещё орать на меня?
– Не кричи на меня! – повышаю свой голос в ответ.
– А то что? Ещё больнее мне сделаешь?
Приплыли. Выглядим, как парочка людей, которые прожили десяток лет в браке и ненавидят друг друга.
– Я не смогу простить, что ты переспала с ним.
– Да что ты знаешь обо мне? Тебя никогда не сыскать днем с огнем, когда ты нужен. Совершенно невозможно положиться: подводишь, опаздываешь, не берешь трубку, хоть пусть меня насилуют. Помощи не дождешься. Полный эгоист.
– Это не даёт тебе права спать с первым попавшимся мужиком, даже не поставив точку в наших отношениях!
– Ты, ты её поставил. И тебе даже неведомо, что случилось вечером того злосчастного дня. Я встретилась лицом к лицу с исчадиями ада, наглотавшись снотворного. А когда мне нужна была помощь, тебя, как всегда, не оказалось дома, когда я звонила. Постоянно где-то и с кем-то зависаешь без меня. И тогда приехал Эрик и прошел через всю эту агонию вместе со мной, не сомкнув глаз в течение шестнадцати часов. Это он, а не ты, гладил меня по голове и молился, чтобы меня отпустило. Это он, а не ты, обтирал меня холодным мокрым полотенцем, потому что я буквально сгорала. Эрик провел со мной целый день, приготовил завтрак и просто поговорил, отвлекая от ужасов той ночи. До сих пор не могу избавиться от увиденных картинок и засыпаю со светом. – Лика расплескала на меня кипяток из шокирующих новостей. В её глазах была только ярость.
Дыхание перехватило от мысли, что мог её потерять навсегда в то время, когда как последний идиот напивался в клубе. Осознал, что совершил непоправимую ошибку. Просто уставился в ужасе на неё, не успевая за скоростью мыслей.
– А известно тебе о дыре в моем сердце? Нет, конечно! И это вовсе не метафора. С первого дня жизни у меня врожденный порок сердца. И с ним можно дожить до пятидесяти, а можно откинуться в двадцать, – она говорила иначе, чем раньше, жёстко, с напором. – Это уже как повезет. Вот почему я не блещу спортивными подвигами. И не думаю, что димедроловый передоз по твоей милости продлил мне жизнь. В четырнадцать лет я падала в обморок от простого перегрева на солнце. Лежала в кровати с синими губами после гипертонического криза, переволновавшись на очередной контрольной работе. Конечно же, тебе неизвестны такие подробности из моей жизни. Потому что тебе просто плевать на меня. Тебе есть дело только до собственных беспощадных игр и удовольствий.
