– Чего ты хочешь? – спрашиваю, понизив голос. – Что тебе от меня нужно, Градский?
Он молчит.
Проводит языком по губам, напрягая плечи. Смотрит на меня исподлобья, будто этим взглядом пытается пробиться в мою голову.
– Хочу, чтобы ты дала мне шанс узнать тебя заново.
От его слов с моих мозгов вмиг слетает пелена. Чертов дурман, в котором я плавала эти минуты, пока мы были будто в другом измерении, где все легко и просто, как этот флирт, где все возможно…
Звуки саксофона сменяются перебором клавиш на рояле, и по всем правилам приличий мы должны отойти друг от друга, ведь пришли на этот вечер не вместе, чтобы танцевать один танец за другим, но рука Влада все там же – у меня на талии, а моя продолжает лежать на его плече.
– Ты опоздал на пять лет, – говорю, пытаясь отстраниться.
Его ненавязчивая поддержка вдруг становится хваткой. Рука напрягается, не позволяя сделать шаг в сторону.
– Может, это к лучшему?
Он смотрит в мои глаза, и он больше не флиртует. Превращается в того самого мужчину, который для меня незнакомец. Слишком собранный, слишком серьезный и взрослый, о чем поют эти морщинки в уголках его глаз и на лбу. Еле заметная седина на его висках.
– К лучшему?! – Мой голос непроизвольно звенит. – Ты уехал и не оглянулся. Ты опоздал, Градский!
Мне стыдно от того, что ему стоило только легким тычком подтолкнуть меня из колеи, чтобы я полностью вывалилась из нее сама, но жесткий удар о стену, которую я выстраивала между нами годами, больнее любого падения. Я выстраивала ее с того самого дня, когда, стоя в аэропорту под табло с расписанием рейсов, поняла, что мне никогда за ним не угнаться, куда бы он ни поехал! И дело не в разделяющем нас расстоянии, дело в том, что он никогда не ответил бы на мои чувства. Тогда я поняла, что ему не нужна.
– Арина…
Я взрываюсь.
– Хочешь предложить мне две недели? Опять? Ты что, думаешь, я до сих пор тебя люблю? Это даже для тебя самонадеянно!
С моих губ слетает истеричный смешок, в ответ желваки на щеках Влада дергаются.
– Так было лучше для нас обоих, – говорит твердо. – Поверь мне.
– Нет, так было лучше только для тебя. – Тычу пальцем в его грудь. – Ты… я… ты даже не представляешь, что со мной было, когда ты уехал!
Я пытаюсь его оттолкнуть. Обида и невысказанная когда-то боль рвутся из меня наружу. Царапают горло. Для этих слов не время и не место. Для них вообще нет подходящего момента, потому что я никогда не собиралась делиться ею с ним. Я даже не знала, увижу ли его снова!
Я впиваюсь пальцами в его плечи, в ответ Влад выпускает мою талию и обхватывает пальцами локоть.
Я даже не заметила, что вокруг прибавилось людей. Вокруг нас толпа, танцующие пары, официанты, музыканты.
Градский тянет меня за собой к колонне, одной из четырех подпирающих потолок, будто и сам понял, что здесь слишком много посторонних глаз, которые уже на нас оглядываются.
Прижав мои плечи к холодному мрамору, нависает сверху.
Его дыхание частое, скулы напрягаются, заостряя линию подбородка.
– Я не мог остаться, Арина, – говорит с нажимом.
– И не хотел…
– Ты могла бы меня понять, если бы слушала то, что я тебе говорил. Но ты ведь не слушала, да?
Он прав!
Я не слушала. Не слушала… Я была ослеплена своей любовью. Я лелеяла ее, оберегала от посторонних глаз, как сокровище.
– Я тебя не ждала, – говорю ему.
– Я и не просил. Я не лез в твою жизнь все это время именно потому, что мне в ней было не место.
– Тебе и сейчас нет в ней места… Ты опоздал. Я с другим. На моем дне рождения он сделает предложение, и я соглашусь.
– Ты его не любишь.
– Ты стал экспертом в любви?! – театрально смеюсь. – Ну а к тебе я не чувствую ничего! Ноль. Видишь эту стену между нами? Мне ничего от тебя не нужно. Я ничего от тебя больше не хочу. У меня все умерло!
Он сжимает свои строгие губы в тонкую линию, сдавливает пальцами мои плечи. Его взгляд тяжелый, разбирающий меня на части.
Он и правда научился владеть собой, а мне достаточно было увидеть его сегодня, чтобы забыть на секунду о том, кто я теперь. Не влюбленная двадцатилетняя дурочка, мечтающая о том, что мы проживем долгую жизнь вместе и умрем в один день. Я больше о таком не мечтаю: ни с ним, ни с кем-то еще. Мой мир устойчивый и безопасный, и мне в нем хорошо! Мне в нем нравится…
– Ничего не чувствуешь? – выгибает Градский брови.
– Нет…
– Хорошо, – кивает. – Видишь вон тот рояль? Поднимись и сыграй. Докажи мне, что ты счастлива, и я уберусь с твоей дороги.
– Ты сделаешь меня счастливой, если исчезнешь прямо сейчас!
Я взвинчена, зла и возбуждена, поэтому, не думая, повышаю голос, вгоняя Градского в еще одну многозначительную паузу.
Он думает пару секунд, потом сообщает:
– Я не исчезаю, не попрощавшись. По крайней мере, с тобой.
Сказав это, он обнимает ладонью мое лицо и склоняет голову.
Теплое дыхание касается моих губ, а следом их накрывают губы Влада. Прижимаются плотно и крепко, лишая меня возможности сделать вдох или выдох.
Мои глаза широко распахиваются.
Я холодею.
