Этот день – ее идея. Я просто не в состоянии ей отказать, кто я, твою мать, такой? Даже легкая нелепость мероприятия меня не смущает. Нелепость заключается в том, что мы оформили брак еще два года назад, пусть и в этот же день. Примерно через два месяца после того, как на мой рабочий стол лег положительный тест на беременность. Положительный ответ на свое предложение руки и сердца я получил еще до того, как мы с Моцартом сделали второго ребенка. Мы не особо его планировали, но, отправляясь в турне, Арина слегка налажала с контрацепцией.
В этот раз я не пропустил ничего. Ничего из беременности Арины. Был вторым, кому дали в руки Иванку в первые минуты ее жизни. В моем поле координат это было землетрясением. Она была такой крошечной, что мне до сих пор это кажется нереальным. Моя жизнь не будет прежней, мне просто, мать вашу, никогда не забыть первого контакта со своей новорожденной дочерью. Это была любовь с первого взгляда. Сильнее эмоций со знаком плюс я не ловил почти никогда.
Почти…
На Арине тонкое белое платье без бретелек. Волосы выглядят так, будто какой-то особенной прически там нет, но это, очевидно, запланированный эффект с учетом полуторачасовой возни парикмахера.
У Арины в руке небольшой букет цветов, второй она обвивает локоть своего отца.
Наполняю морским воздухом легкие, сделав глубокий вдох.
Ветер треплет ее волосы и ткань платья, и это, блять, красиво, хотя по выражению лица Моцарта понимаю, что это в ее планы не входило.
Когда встречаюсь с ней глазами, она одергивает юбку платья и улыбается.
В моем горле немного тесно.
Все это достаточно атмосферно, даже несмотря на то, что священник у нас липовый. Но клятвы, которые я собираюсь со всем пафосом принести, – реальнее некуда.
Любить… почитать… в горе и в радости…
Примерно этим я и занимаюсь последние три года.
Это несложно. Гораздо проще, чем мне когда-то казалось. Гораздо необходимее, чем я когда-то мог представить.
Быть живым. Быть цельным. Быть нужным. Иногда просто фактом своего существования.
Протягиваю Арине руку, она вкладывает свою прохладную ладонь в мою, выпустив отцовский локоть.
Мы уже год безвылазно торчим на Бали.
У Арины есть предложения по работе, но последние два года мы оба посвятили ее беременности и нашей семье. Иванка родилась здесь. Здесь Софи пошла в школу. Здесь наш дом и мои проекты, по крайней мере, на данный момент.
– Привет… – говорю хрипло, притягивая к себе жену.
Все прекрасное, что есть в моей жизни, – ее рук дело. Моя семья и все, что с ней связано: наш быт и заведенные в нем порядки, хотя на первый взгляд может показаться, что правил в нашем доме не существует. Мой свояк считает наш быт бардаком, потому что каждый делает то, что ему хочется, особенно Софи, но у нее слишком спонтанная манера поведения, чтобы загонять нашу аномалию в какие-то рамки.
– Привет… – Арина встает на носочки, обнимая меня за шею.
– Хочу поскорее перевести мероприятие в горизонтальную плоскость… – бормочу ей на ухо.
– Очень кстати, – шепчет она в ответ. – Я под платьем голая…
– Это херовая информация… – Зарываюсь лицом в ее волосы.
– Идите в номер! – гаркает Андрей, раскачивая на бедре своего сына Ника, на голове которого белая панамка с акулами.
Дружный смех подхватывает его идиотский выход, мне ничего не остается, кроме как присоединиться, сжимая вокруг Арины руки.
– Начнем? – откашлявшись, объявляет наш «священник».
– Готова стать Градской еще раз? – усмехаюсь я, глядя в лицо жены.
– Просто не терпится, – бормочет Моцарт.
Конец.
