На следующий день меня продолжают обследовать. Анализы, снимки, врачебные кабинеты и процедурные, пропитанные запахом дезинфицирующих средств. Мне приходится ездить в инвалидной коляске, управлять которой самостоятельно не получается. Хорошо, что мама помогает. Она отпросилась с работы, чтобы побыть со мной.
Мне и в самом деле повезло. Перелом довольно сложный и срастаться будет долго, но сотрясения мозга нет. Много ссадин, кожу на лбу даже зашивать пришлось, при этом кровопотеря небольшая. Обычно у людей, пострадавших в дорожно-транспортных происшествиях, гораздо больше серьезных повреждений. Иногда на восстановление могут уйти целые годы, а последствия порой остаются необратимые.
– Как же учеба? – спрашиваю я у мамы, когда мы остаемся в палате вдвоем. Я только что пообедала. Больничная еда невкусная, но, видимо, питательная, потому что голод утоляет хорошо.
– Я позвонила в гимназию, – отвечает мама и успокаивающе касается моей руки. – Ты временно перейдешь на домашнее обучение, а потом вернешься к учебе. Не переживай.
– Может, я лучше опять пойду в свою старую школу? Туда ближе. Можно ходить другой дорогой, а не через тот переход.
– Я думала, мы этот вопрос закрыли, – хмурится мама. – Разве тебе плохо в гимназии? Уже ведь и подругу нашла. Она, кстати, звонила тебе. Собирается навестить.
Вспомнив про Алену, я улыбаюсь. Может, мы пока и не стали близкими подругами, но она мне нравится. Уверена, что одноклассница придет и перескажет мне все свежие новости про Инессу и ее Артурчика.
– Ты совсем чокнулась! – рычу я на Инессу. То, что ее глаза полны слез, меня ни капельки не колышет. – Как ты вообще могла до такого додуматься?
– Не знаю! – всхлипывает она. – Помешательство какое-то. Теперь и Геннадия уволят, а со мной что будет?..
Геннадий – это ее личный водитель. Тот самый, который научил Инессу водить и иногда позволяет ей брать машину. Хотя прав у нее нет. Но она из него веревки вьет. Нет, он в нее не влюблен, ничего такого. Просто эта ведьма доплачивает ему от себя дополнительно к той сумме, которую он получает от ее родителей, а у мужика какая-то сложная ситуация в семье. А теперь ему крышка.
Потому что Забродина додумалась сбить на машине новенькую!
– Я же сказал, что никому не позволю ее обидеть! А если бы ты ее насмерть сшибла? Тебя-то предки отмажут, а ей и ее родным каково? – ору я. Злость застилает глаза. – Ты реально сумасшедшая!
– Это ты меня до этого довел! – кричит Инесса в ответ. Ее губы дрожат, глаза красные – сейчас она мало напоминает первую красавицу класса, а то и всей гимназии. – Взял и заявил при всех, что она тебе нравится! Опозорил меня! Как тебе только не стыдно?!
– Мне? Это тебе, дуре, должно быть стыдно! Ты чуть человека не убила!
На наши вопли приходит мой отец. Сегодня тот редкий день, когда он дома. Скрыть от него правду не получается.
Пока Забродина рыдает в три ручья, мой папаша звонит ее родителям. Потом в больницу, куда увезли Стасю. Номер больницы мы выяснили еще раньше. Жутко хочется ее навестить, увидеть, убедиться, что она в относительном порядке. Но меня как будто сделали соучастником случившегося, да и отец рьяно против этого возражает.
– Ваша одноклассница в безопасности, – говорит он жестко. – А вы лучше возьмитесь за учебу. Оба!
– Меня ведь не выгонят из гимназии? – охрипшим от слез голосом спрашивает Инесса.
– Не выгонят. Но твоему отцу это будет дорого стоить. Как и то, чтобы семья этой девочки не выдвигала претензий. Она же олимпиадница, да? Значит, родители небогатые?
– Ну да… У нее только мать, – вспоминаю я. – Отец умер.
Это ведь он подарил ей тот значок…
В памяти оживает тот вечер, когда я привез Черемухину в парк. Осенний запах воды и листьев. Острые грани значка в моей ладони. Закушенная губа и отчаянный взгляд. Он будто рыболовным крючком подцепил мое сердце, которое жалко трепыхается, но ничего не может с этим поделать.
– А сейчас поговорим наедине.
Отец кивает на дверь. Выхожу вслед за ним, оставляя Инессу в моей комнате. Она уже почти успокоилась. Надо отправить ее домой. Видеть эту психичку больше не хочу.
– Тебе что, и правда нравится эта девочка? – спрашивает родитель, пытливо уставившись на меня. Под этим его взглядом мне всегда становится не по себе. Кажется, что я еще хожу в детский сад и на меня нажаловалась воспитательница.
– Ну, допустим, нравится, и что дальше?
– А ты ей?
– Не знаю.
Хочется сказать, что тоже нравлюсь, но я ведь помню эти ее переглядки с Кимом. И как он ее за ручку держал. От этого злость раздирает еще сильнее.
– Вот что, Артур. Ты в выпускном классе. У тебя впереди большое будущее. И я не хочу, чтобы ты себе его испортил. А эта… как ее там… Черемухина тебе не подходит.
– Это почему же?
– Ты сам прекрасно знаешь, почему. Она не нашего круга. И никогда тебя не поймет.
Закатываю глаза. Он такой же, как Забродина! Которая, по мнению моей семьи, является для меня идеальной парой.
– Я сам разберусь, – бросаю я, стискивая руки в кулаки.
