— Обойдёмся без начала, — дипломатично отозвалась в ответ. — Я Мухина оперировала и отлично помню, что никаких повреждений кожных покровов, помимо пары синяков, не было. Его не пытали, не допрашивали, в морду не били и силой не удерживали — запястья и щиколотки характерных следов не имели. А вот к тому, чтобы взять покататься машину у этого парня, — и подняла вверх глаза, слегка задрав голову, — напротив, подготовились. План придумали, как минимум, и на вечеринку заранее пригласили. Мухину же просто выстрелили в живот. Не в голову даже, чтобы был стимул его вообще в больницу вести. Раз Вы ему поверили, то и он был однозначно уверен, что владеет информацией или овладеет в скором времени, а значит, ему подсунули липу, потому как очевидно, что вся возня была лишь ради того, чтобы напакостить Фомичеву, — в помещении стояла гробовая тишина, которая, как ни странно, помогла думать, и я продолжила: — При этом, есть явные доказательства вины Емельянова, но Вы абсолютно уверены в своих подчиненных, иначе остановили бы меня ещё в самом начале. Скорее всего, в нем тоже, небезосновательно. И тут возникает другая мысль: а если его телефон так же ушёл на сторону без его ведома? Той же Татьяне было это раз плюнуть. И все это больше напоминает, простите, переполох в курятнике, а значит, направлено лично на Вас.
— Если ты мне сейчас расскажешь, кому и с какой стати это нужно — я не удивлюсь, — хмыкнул Абрамцев, а я потупила взгляд:
— Простите, но так далеко моя фантазия не зашла.
— Какая она у тебя фантазерка, а? — хмыкнул Абрамцев, а Толя отозвался вяло:
— Не то слово.
— А что там за пришлый? — вновь обратился ко мне, а я слегка пожала плечами:
— Красив, как черт, богат и явно не в курсе, кто убил его женщину, иначе бы не притащился. Проблем не ищет: предпочёл слинять по-тихой, хотя имел и возможность и средство.
— Следователь?
— Считает, что орудует маньяк. Что явно не вписывается в причастность обеих девушек к небезызвестным событиям, но и не безосновательно: в каком-то из соседних городов были похожие убийства.
— А ему ты это не рассказала потому что?…
— Потому что он скотина, — ответила с готовностью, а на заднем плане послышались смешки.
— Весомый аргумент, — ухмыльнулся Абрамцев. — Анатолий, не будь скотиной. Девушка соображает лучше всех вас вместе взятых. Понял?
— Понял, — буркнул Толя, а я ехидно ухмыльнулась.
— Хана тебе, мелкая, — прошипел на ухо, когда Абрамцев отошел. — Дуй домой и жди меня.
Отчаянно захотелось куда угодно, но только не домой, но я решила не искушать судьбу и не злить его ещё сильнее. И тут, как не прискорбно были признавать, злился он по делу: я дважды выставила его кретином. И если в первом случае это помогло спасти ему задницу и он простил, то сегодня…
— Сам виноват! — заявила, едва он волшебным образом открыл входную дверь и прошёл в спальню, топая, как слон. — Сам и прекрасно об этом знаешь! И я хотела поговорить наедине, но ты решил побыть крутым мужиком в глазах дружков, а Абрамцева я даже не видела, а после уже некуда было деваться.
Задышала, как собака, пытаясь перевести дух, а он в два шага преодолел расстояние между нами, стянул с меня домашние шорты, уселся на кровать, перебросив меня через колени, и с силой влепил мне ладонью по голой заднице с таким оглушительным шлепком, что взвыла я поначалу от обиды, а уж потом от боли.
— Отпусти, урод, — зарыдала в голос, пытаясь одновременно натянуть одежду и сползти с него, но он цепко ухватил меня за плечо и ногу и я не смогла сдвинуться ни на сантиметр, продолжив плакать, уткнувшись носом в кровать.
— Я тебя предупреждал? — рыкнул возмущённо. — Предупреждал?! Отвечай, твою мать, пока снова не получила!
— Да! — ответила нервно, продолжая плакать и потирая одной рукой ушибленное место.
— А ты что сделала?!
— А я… — жалобно всхлипнула и перестала плакать, ответив тихо: — А я, как дура, потащилась предупредить, на случай, если тебе такая версия в голову не пришла.
Он ослабил хватку, а я сползла с него на кровать, уставившись в сторону. Обида прожигала изнутри, нижняя губа предательски дрожала, а в глазах по-прежнему стояли слезы, но я запретила себе снова распускать сопли.
— Лучше уходи, — сказала, продолжая смотреть невидящим взглядом. Хотела, чтобы голос звучал ровно, но он предательски дрогнул. — Ни видеть тебя не хочу, ни слышать. Никому не позволю поднимать на меня руку.
— Ага, — сказал ехидно, — то есть, когда я тебя почти убил — это не считается.
— Обстоятельства другие, — слегка поморщилась в ответ. — А сейчас… если не видишь разницу, то и объяснять ни к чему. Просто уходи.
Он протянул руку, а я дёрнулась всем телом, сжавшись в комок.
— Ладно, допустим, я погорячился, — сказал со вздохом и ухватил мою руку. — Нужно объяснять, почему?
— Нет, конечно, — ответила сухо, пытаясь высвободиться. — Синяка по форме твоей пятерни вполне достаточно.
— Думаешь? — хохотнул в ответ. — Дай посмотрю.
— Ты дебил? — посмотрела на него с удивлением. — Так горд собой, — поморщилась брезгливо и выдернула руку.
