— Чтобы ты всегда могла сюда приехать. — Он идет за мной по пятам. Облокачивается на дверной косяк и наблюдает за тем, как я ставлю чайник, заглядываю в холодильник, прикидывая, есть ли чем перекусить.
Мне остро хочется закурить или выпить вина, но алкоголя у него дома нет. А сигареты я достать не решаюсь. Его взгляд скользит по моему телу, я спиной стою, но кожей чувствую, как он меня рассматривает. Наливаю в стакан воды, делаю пару глотков, а когда Илья подходит, срываюсь с места, наклоняюсь и пробегаю у него под мышкой.
— Я сейчас! Две минуты! — говорю быстро уже из ванной, закрываюсь на защелку, не давая ему и слова сказать.
Включаю воду, умываюсь. Мия всегда называла меня смелой и бесстрашной, сейчас она бы умерла от смеха, наблюдая, как я прячусь в ванной от любимого мужчины.
Зачем прячусь? Сама не знаю. Боюсь. Не Илью боюсь, а того, что у нас ничего не получится в постели. Будет так же ужасно, как в первый раз. Он расстроится, я испугаюсь. Как, наверное, обидно, когда двоим людям так хорошо вместе, а в сексе у них не складывается. С другой стороны, месяц назад он ласкал меня и все было прекрасно. Смогу ли я расслабиться?
Илья негромко стучит в дверь.
— Поля, у тебя все нормально? — спрашивает.
— Да, сейчас выйду.
— Ты пиццу будешь? Хочу заказать.
— Да, конечно. Сырную!
— Понял.
Привожу себя в порядок и открываю дверь. Пока Илья занимает ванную, я заваливаюсь в кресло и читаю рецензии на фильм, который мы сегодня смотрели. Как только Ветров выходит, я сразу выдаю:
— Больше половины положительных отзывов, представляешь? Я просто в шоке! Как можно такую дичь еще и хвалить! Нет, понятно, что куча спецэффектов, вбухано бабло, но даже я вижу море нестыковок! — поднимаю глаза и замираю, впиваясь взглядом в его торс.
Мой Айболит в свободных спортивных штанах и… все. Больше на нем ничего нет. Босиком. Я понимаю, что впервые вижу его без майки. Жадно рассматриваю его тело, даже не пытаясь скрывать любопытство, пока он идет до шкафа, достает футболку, расправляет ее.
— Я тебе говорил, что реклама сработает, народ повалит толпой и мы с тобой со своими «фе» останемся в меньшинстве, — усмехается он.
Я быстро откладываю телефон, соскакиваю на ноги и подхожу к нему. Останавливаю движение — Илья хотел одеться. Разглядываю его грудь, живот.
Он отлично сложен, подтянут. Я это и так знала. Молодой, здоровый, активный мужчина. Мне нравилось трогать его твердые руки, гладить широкую спину, плоский живот, чувствовать его физическую силу. Но я не видела шрамы, которых на его теле, оказывается, море. И которые он, судя по всему, не любит демонстрировать. Слегка напрягается, отчего боковые мышцы обозначаются резче.
Молчит, позволяет рассмотреть себя. Я обхожу вокруг, словно он елка с игрушками.
— На спине в основном просто растяжки, — усмехается. — За год сильно вытянулся. — Снова начинает одеваться.
— Все тот же седьмой класс? — пораженно спрашиваю.
— Или восьмой, не помню уже.
— Постой. Расскажи мне, что и откуда. Не одевайся. Я хочу, чтобы так. — Кладу пальцы на его грудь, провожу по коротким волоскам. Веду вниз по широкой дорожке, потом вправо. Касаюсь выпуклого шрама.
— Подрался. Порезали стеклом, — говорит он.
Я веду влево, ощупываю большое пятно под сердцем, как после ожога. Овал неправильной формы, в диаметре примерно десять сантиметров.
— Подрался на турбазе, налетел на плиту. В кастрюле кипел какой-то суп. Это все ерунда, Полинка. Давно было.
Ожог внушительного размера, представляю, как это было больно.
— Из-за акцента? — спрашиваю.
— Я же сказал, что ненавижу его, — он мягко улыбается.
А я люблю. Все в тебе люблю. Мои пальцы пробегают по его спине, я нащупываю глубокие растяжки. Ему надо было очень быстро расти, чтобы выжить на родине. Что он и делал. Рос, выживал в своей красной кофте и в широких штанах, которые не выбрасывал из принципа, как рассказывала Даша.
— Ты много дрался, как вернулся в Россию?
— Да, постоянно. Я с года жил в Гамбурге и переезжать оттуда не планировал, все случилось спонтанно. А в России… я стал агрессивным. Если захочешь, можешь спросить потом у мамы, они со мной хлебнули горюшка. Было опасно, на учет не поставили только благодаря отцу и его другу Богомолову. Это был плохой период. Я обязан родителям за то, что каким-то невероятным образом они меня удержали и вытащили из всего этого. Помогли стать нормальным человеком, получить образование и найти свое место в жизни.
Он касается моей щеки, просит поднять голову и посмотреть ему в глаза.
— Не печалься. Я просто хочу, чтобы ты знала обо мне побольше.
— Трудно вот так переехать в другую страну. Могу себе только представить, через что ты прошел. — А что еще сказать, не знаю. Мое сердце начинает учащенно биться. Страх куда-то уходит. Человек, переживший столько боли, знает ей цену. И не будет стремиться причинять ее другим людям. Зависящим от него.
