— Марек… — прошептал Вэл, и больше у него никаких слов не нашлось. Он застыл неподвижно, ветер из открытого окна трепал его темные волосы, и Марек в кои веки отлично чувствовал и понимал все невысказанное — возможно, просто потому, что и сам ощущал то же самое. Что там, Орда и та притихла. Больше не было никаких лишних мыслей и ассоциаций — была невероятная голубая вода Байкала, далекие горы и поросший соснами ближний берег. А потом у самой воды возникла железная дорога. А по ней — на мгновение Марек заподозрил, что перемещаться во времени Внешние все же умеют, Кэп так точно — проехал старинный поезд с дымящим паровозом. Кэп тут же пояснил, что это такое развлечение для туристов, но все равно хотелось верить, что здесь и правда перемешались все эпохи — ведь на фоне древности Байкала это такая мелочь.
— А вот интересно, — проговорил Вэл, — а на воде можно вот так же… как на дороге?
— Нет, — непонятно, как Кэп услышал его тихий голос сквозь шум мотора, но услышал. — Точнее, не знаю, как в целом на воде, я ни на какую другую не совался. А Байкал един. Ему все эти наши развилки все равно что пять минут назад произошли. Он просто пускает нас тут поплескаться. Или нет.
— В смысле?
— В прямом. Тут шторма — не чета иному морю, да Байкал морем и зовут. И даже не в штормах дело. Не знаю опять же, как другие, а я просто знаю — вот сейчас Байкал меня видеть рад, а в какой-то день даже и высовываться не надо. Даже если все спокойно. Просто есть такое чувство. Проверять, сам понимаешь, не тянет.
«Мы же дети перед тобой, Байкал»… Марек только сейчас обратил внимание, что Кэп — не совсем европеец. Хотя кому как не ему, художнику, с первого взгляда замечать все отличительные черты. Впрочем, так получилось, что вблизи они с Кэпом почти не контактировали, да и отличия были минимальными. Чуть более смуглая кожа, чуть более темные глаза, чуть отличается их разрез — самую малость. Но достаточно, чтобы понять, что он из местных. И, выходит, так же умеет говорить с Байкалом и понимать его настроения… Делая вид, что снимает железную дорогу, Марек щелкнул телефоном — очень уж органично смотрелась фигура Кэпа за штурвалом. Он обязательно его нарисует… и, может быть, катер превратится на рисунке в какую-нибудь ладью. А может, и нет, потому что и так все правильно. Здесь встретились все эпохи.
Прошло еще сколько-то спокойных дней, а потом Мареку стало… он сам не мог бы сказать, как. Не то чтобы скучно — Байкал не мог надоесть. Не то чтобы не по себе — здесь не могло быть не по себе, потому что здесь все было так, как должно быть. Просто он ощутил, что пора двигаться обратно. Хотя и совершенно непонятно, с чего — не было ровным счетом никаких оснований срываться сейчас, а не, скажем, через неделю. С другой стороны, оснований для того, что они все еще здесь, а не уехали пару дней назад, тоже не было. Может, просто соскучился по дому, хотя в любом случае до него было еще очень долго. Или же опять проснулось смутное чутье — надо. Вот это Мареку не очень понравилось — помнится, именно на обратной дороге они с Птахой вляпались в Сталкера. Понятно, что вся история была не по их душу, но все же… Про обратный путь из Нижнего и вовсе лучше лишний раз не вспоминать. Впрочем, Марек не мог сказать, что чувствует что-то плохое. Тоже, конечно, не показатель, но хотелось думать, что чутье не обманывает. Второй вопрос, что с этим чутьем делать. Был бы он один или с Вэлом — спокойно стартовал бы обратно, но поднимать отдыхающую Орду по такому поводу вроде бы и не хотелось.
И тут в сообщения паблика прилетело: «Слушай, а это ведь ты Гонщик из того дурацкого кино? Смотрю, машина та самая…». Марек начал было сочинять уклончивый ответ — вроде бы никаких подробностей его биографии и фото в паблике по-прежнему не было, даже готовые работы он старался снимать так, чтобы в кадр не влезло отражение… Но оказалось, что спрашивающий знает Алекса, который, разумеется, рассказал ему, откуда на его «Импале» такая аэрография, а сам он из тусовки Внешних на окраине Тюмени, зовется Рейнджером и не прочь познакомиться. «Если на вас, кроме меня, свалится орда шалых байкеров — не прибьете?» — спросил Марек. В ответ пришел ржущий смайлик и поднятый большой палец, потом Рейнджер написал: «У нас и свои такие есть, всегда рады!».
Вот теперь Марек уже отчетливо понимал — пора обратно. И не просто обратно, а совершенно конкретно в Тюмень. «Перезаписывать, так по полной». Теперь он уже не боялся снова оказаться там. Это другое путешествие, другое время, да и сам он давно другой. Так надо.
Марек даже начал злиться, что Орда все так же релаксирует по прибрежным кустам и в ус не дует. Очень кстати навстречу подвернулся Дед. Марек задумался, как бы так сформулировать свои ощущения, но Дед заговорил сам:
— Напоминаю — ты тоже Орда. Если что надумал — твое слово равно слову любого из нас.
