— Неужели ты боишься этой кошки? — американец попал в точку: сомалийцы презирают трусов. — А мне говорили, что ты — настоящий охотник.
«Лежебоке даже драка кажется пустяком», — вспомнил сомалиец с детства знакомую поговорку.
— Я хорошо тебе заплачу! — продолжал уговаривать Абдаллу белолицый. — Дам двести шиллингов! Может, ты стал слабей жены? Может, жену вместо тебя пригласить? — Сеньор знал, как уязвить самолюбие охотника. Абдалла молчал.
«Деньги! Двести шиллингов — не пустяк! На них можно купить коз, овец. Да что там! Это и пестрая ткань для Сесильи и детей, и сладости… На плантациях за двести шиллингов нужно работать два-три месяца».
Абдалла долго не соглашался. Не нравился ему этот самоуверенный сеньор с голубыми глазами. Не внушали уверенность даже сильные руки и охотничье трехствольное ружье. Однако проклятые шиллинги заставили согласиться.
Охота проходила успешно. В первый день белый убил старого леопарда.
— Хороша кошка, хороша! — восторгался он, поглаживая пятнистую шкуру зверя. — И шкура, главное, цела! Прямо в пасть! Никаких следов!
На следующий день он убил огромного зверя и с помощью Абдаллы поймал двух детенышей, совсем еще котят. Стрелял в самку, но та, раненая, со страшным рычанием скрылась в зарослях.
— Пойдем, сеньор, пойдем скорей отсюда! — взмолился Абдалла, поспешно затолкав детенышей в мешок. — Беда может быть! Не отдаст так котят зверь.
— Будь здесь! — крикнул охотник и бросился в заросли.
Абдалла остался один, испытывая недоброе предчувствие. Словно живой, шевелился мешок, оттуда несся жалобный писк. Он хотел было нагнуться, как вблизи послышался шорох. И не успел он оглянуться, как удар в плечо свалил его на землю.
Падая, он успел заметить у самого лица два желтых глаза хищника, свирепо отжатые уши, оскаленную клыками пасть, из которой вырывался рык и зловонное дыхание, Абдалла, напружинившись, схватил зверя за горло. Но в его тело глубоко вонзились когти и стали рвать кожу. Он почувствовал, что левая рука вдруг стала слабеть, делаясь непослушной.
Они катались клубком по земле, человек и зверь, оба истекая кровью. Абдалла пытался было звать на помощь, кричать голубоглазому, но не было сил: из горла вырывалось только тяжелое дыхание.
Наконец Абдалле удалось дотянуться до висевшего на поясе ножа. Вкладывая в удар последние силы, он вонзил нож в тело хищника…
Ярко-огненный шар солнца склонился к горизонту, на землю накатывались сумерки. Плескалась у берега река. По ней плыли сухие ветки, коряги, листья. Громко переговариваясь, по тропинке спускались женщины с кувшинами. Вспуганный, плюхнулся полутораметровым телом ящерицы варан. Течение подхватило его и понесло. Только треугольник головы виднелся из воды.
— А что было потом? — прервал я молчание.
— Потом! Потом попал к белому доктору. В больнице лежал. Долго лежал. Леопард руку сильно попортил. Очень сильно. Думал, что не выживу. Спасибо доктору. Если бы не он, вознесся бы я к аллаху. За это американец отдал доктору двести шиллингов[46], что заработал я на охоте. — Губы Абдаллы искривила горькая усмешка. — Мне пора. Сесиль уже ждет.
Он неловко спрыгнул со ствола и поправил белое полотно своего маро, складки которого скрывали культю руки.
Кисимайо — самый южный город республики. Лежит он за экватором. Собрался я туда в конце июля, предупредив Али дня за два до выезда.
— Не поедем, — покачал водитель головой. — Сейчас на автомобиле ехать нельзя.
И он рассказал историю поездки одного чиновника из Кисимайо. Тот, торопясь по вызову к начальнику в Могадишо, рискнул ехать на лендровере. О своем выезде чиновник предупредил телеграммой, пообещав к вечеру быть на месте. Но в тот день чиновник не приехал. Не было его и на вторые сутки. Прошли еще одни, и тогда на помощь послали тягач. Он-то и выволок лендровер из грязи. Чиновник прибыл в столицу на пятые сутки.
Июль в Сомали — самый холодный месяц. Дует свежий ветер, идут частые ливневые дожди, температура «падает» порой до плюс двадцати восьми градусов. Это сразу чувствуешь, и по вечерам одеваешься потеплей. А о местных жителях и говорить нечего: они кутаются в одеяла, пледы.
Тот, кто думает, что на экваторе постоянный зной и солнце стоит в зените, ошибается. Следует вспомнить начальный курс географии, где говорится, что земная ось имеет отклонение, а потому экватор по отношению к солнцу тоже смещен. В отличие от географического экватора существует экватор термический. Вот над термическим экватором-то солнце действительно всегда в зените. В июле термический экватор перемещается на юг, удаляясь от Могадишо, и потому наступает «похолодание». Зато в ноябре он приближается, и стоит зной.
Итак, решено было лететь в Кисимайо самолетом.
Не отрываясь, я вглядывался в зеленые массивы лесов и плантаций, искал ориентир, с помощью которого мог бы отыскать воображаемую линию экватора, но мои усилия были тщетны. Только когда внизу показался город и самолет пошел на посадку, я понял, что экватор уже позади, и мы в южном полушарии.
Но все-таки на экваторе я побывал. Мы добрались к нему из Кисимайо на автомобиле.
