Короче, три дня, проведенные здесь, в Зарыслы, прошли быстро для нас с Мансуром Рустамзаде. Я думаю, что и для Керима с Мюлькджахан и для семей его сестер. Правда, из головы у меня не шла беда молодой семьи. Надо обязательно переговорить со специалистами в Шуше. Может быть, помогут опытные врачи?
Моими главными заботами были: желание всегда чисто и аккуратно одеваться, далее — побольше прочесть хороших книг. И еще: почаще ездить верхом. Все это мне удавалось осуществлять в Шуше. Одежду отдавал в частную стирку и утюжку. В городской библиотеке скоро не осталось книг, которые бы не побывали в моих руках. Заведующий городской библиотекой, старый, почтенный человек, бывший учитель, однажды остановил меня:
— Ты так быстро глотаешь книги, что боюсь, забываешь, о чем читал. Вел бы хоть учет прочитанному! И кое-какие отзывы писал для нас, чтобы их могли прочесть те, кто заинтересуется читанными тобой книгами.
Я пообещал, что так буду делать впредь.
Когда прибыл на отдых Нури, мы ежедневно ходили, на Джыдыр дюзю, чтобы погарцевать в седле. Нури был моложе меня, но завидовал моей ловкости.
Он привез для меня из Лачина направление на курсы учителей, которые проводились Курдистанским отделом народного образования. Меня тут же зачислили, и я с жадностью набросился на учебники.
Азербайджанская литература и язык, как, впрочем, и русский, давались мне с легкостью. Но физика, химия и математика были для меня трудны и забирали почти все мое время. Лишь изредка удавались прогулки с Нури и Мансуром по Джыдыр дюзю, а иногда мы выбирались в Чанах-калу, куда по вечерам постоянно собиралась шушинская молодежь. Здесь в чайхане было всегда многолюдно.
Все бы хорошо, но мысли о Кериме и его жене не давали мне покоя. Я задумывался над тем, как ему помочь. Кроме того, меня беспокоило молчание Джабира. Неужели ему не хотелось хоть на один день вырваться в Шушу, чтобы повидаться со мной?
Нури успокаивал меня тем, что у Джабира сейчас по горло дел на строительстве всесоюзного курорта Истису. Но говорил Нури о Джабире сдержанно, никак не оценивая его поступки и поведение. Я не мог понять этого холода, но старался быть не назойливым, а терпеливым. «Придет время — узнаю, в чем причина их размолвки», — думал я.
А между тем занятия на летних учительских курсах были напряженными. Свыше трехсот учителей, собранных здесь, за короткое время должны были прослушать лекции бакинских профессоров и педагогов.
Незаметно пролетел месяц, и подошел к концу отпуск у Мансура Рустамзаде. Я решил оставаться у них, хотя к зданию, где шли занятия, было ближе от дома Нури. «Нет, переезжать к нему не буду, — решил я. — Как жил у Мансура, так и останусь здесь».
И без моих напоминаний Мансур думал о Кериме, но я все-таки попросил до его отъезда попытаться что-нибудь сделать. Однажды он сказал, что в Шушу приехал знаменитый в этой области специалист. Мы вызвали Керима из Зарыслы, и Рустамзаде повел его на прием к профессору. К нашей радости, профессор успокоил Керима, сказав ему, что его страхи остаться навсегда бездетным необоснованны. Правда, Мансур почему-то отнесся скептически к словам столичной знаменитости. Я проводил Керима к фаэтону, а когда возвращался, внезапно подумал о Мансуре Рустамзаде. До этой минуты я занимался Керимом, Джабиром, своими курсами и никогда не задумывался над тем, почему до сих пор сам Мансур не женат, отчего не сложилась его семейная жизнь? Что, в сущности, я знал о нем? Может быть, беда приключилась не только с Керимом, но и с ним самим? Несчастная любовь? Вообще странно у них: сестра Сакина живет с четырьмя детьми у матери, а не в своем доме. Мансур говорит, что она вдова. Но сама Сакина ни разу себя вдовой не назвала. Может быть, муж бросил семью?
Однажды я встал рано. Тетушка Бильгеис опускала в тендырную яму дрова: сегодня будут свежие чуреки. Сакина хлопотала с завтраком. Я подошел к ней:
— Доброе утро, Сакина-ханум.
Она ответила на мое приветствие и спросила:
— Что ты так рано встал? Может быть, дети расшумелись и разбудили?
— Нет, дети не шумели, меня разбудили думы о них…
— Думы о моих детях?
— Да. — Она ничего не поняла, молча смотрела на меня, а я вдруг добавил: — И еще думал о том, что они растут без отца… Где он, Сакина-ханум?
Она вдруг вздрогнула, и слезы хлынули из ее глаз. Прижала платок к лицу и, всхлипывая, ушла в дом.
Я в растерянности отошел к тендыру, и тут меня встретил недоуменный взгляд тетушки Бильгеис.
— Чем ты так расстроил нашу Сакину? — спросила она.
Я пожал плечами, тоже недоумевая.
— И сам не знаю, отчего она расстроилась, — ответил я. — Просто поинтересовался отцом ее детей… — И умолк.
— Да, — вздохнула Бильгеис, — вот уже пять лет, как он покинул этот мир.
— Извините, тетушка Бильгеис, — рискнул я быть назойливым и переменил неприятный разговор о несчастном муже Сакины, — а почему ваш Мансур не женится?