Когда я спросил Имрана о его собственных делах, он с гордостью заявил, что у них с Гюльбешекер растут два замечательных сына.
Прощаясь с Имраном, я думал о том, что следует навестить Дарьякамаллы и Мехмандар-бека. Именно Мехмандар-бек первый приобщил меня к театру, первый дал совет пойти в семинарию.
К сожалению, планы свои я не осуществил: слишком много приходилось заниматься!
Вскоре вслед за Рустамзаде в Лачин уехал Нури. Я продолжал жить в семье доктора. Сколько раз я благословлял руки Сакины и тетушки Бильгеис!.. Размеренная, спокойная жизнь, вкусная еда делали свое доброе дело: к концу лета я почувствовал себя крепким и здоровым, чего не ощущал никогда прежде. Я привязался к семье Мансура всей душой.
Учительские курсы закончили работу. Вся намеченная программа выполнена. Учителя, занимавшиеся на курсах, разъезжались по своим школам. Распрощался и я с добрыми хозяйками тепло и поблагодарил их за гостеприимство.
Фаэтон, в котором я возвращался в Лачин, двинулся в путь. Лил проливной дождь. Дороги размыло, и мы только поздним вечером прибыли в Лачин. Я попросил фаэтонщика довезти меня до квартиры Рустамзаде.
Мансур радостно встретил меня. Я вручил ему посылку от матери. До позднего часа сидели с ним за чаем и рассказывали о новостях.
Мне показалось, что Мансур озабочен чем-то. Когда рассказывал ему о Шуше и шушинцах, он оживился, заулыбался, а потом снова помрачнел.
— В чем дело? Что у вас здесь происходит?
Рустамзаде долго молчал.
— Со временем ты сам все узнаешь. И сможешь оценить, кто прав, а кто виноват, — сказал он наконец. — Я не хочу оказывать на тебя влияния!
Из этих слов я заключил, что в городе снова идет какая-то борьба.
Неужели мои друзья, люди честные и принципиальные, оказались в противоположных лагерях? Кто из них прав? С кем буду я?.. Как говорится, с одного барана двух шкур не дерут. Посмотрим!..
Рустамзаде предложил мне остановиться у него, я согласился. Утром он ушел в больницу, а я направился на прием к председателю Курдистанского исполкома Рахмату Джумазаде.
Беки покинули Курдистанский уезд. Здесь уже не было Омара Бекирова, который пытался шантажировать честных людей. Был положен конец козням Мусы Зюльджанахова.
Но остались, очевидно, в норах мыши, которые прогрызали дыры в мешках с отборным зерном.
Из рассказов Рустамзаде и Нури я уже составил себе некоторое представление, о человеке, с которым встречался впервые. Он говорил, что поставил себе цель, к которой стремится неуклонно, — в краткие сроки выполнить наказы делегатов уездного съезда Советов, добиться средств на строительство новых фабрик, санаториев, прокладку новых дорог к труднодоступным селениям. Сам он много работает и не дает отлынивать другим, не считаясь с должностью и положением тех, кого критикует. Что ж, качества, достойные руководителя.
Рахмат Джумазаде принял меня в хорошо знакомом мне кабинете, где некогда Сардар Каргабазарлы поучал забыть навсегда писание критических статей и фельетонов.
Приветливо улыбаясь, Джумазаде пожал мне руку.
— Так это ты и есть организатор «второй революции»? — В его голосе было больше добродушия, чем иронии. — Пойдешь работать на свое старое место — в Политпросвет?
Я ответил, что несколько дней назад закончил учительские курсы и хотел бы быть учителем в начальной школе.
Он посерьезнел, цепкий взгляд его, казалось, не отпускал меня:
— Нам и здесь ох как необходимы знающие люди. А у тебя есть опыт работы в партийных органах!
Я молчал.
— Ты знаешь Аяза Сазагова?
— Того, кто работал в лекторской группе?
— Да. Сейчас он заведует отделом агитации и пропаганды. Видишь ли, в чем дело… Когда Рахман Аскерли уезжал отсюда в Баку, он рекомендовал Аяза Сазагова на свое место. Но в Центральном Комитете эту кандидатуру не утвердили. Когда на этот пост рекомендовали меня, Сазагов начал против меня интриговать, собирая вокруг себя всех недовольных и обиженных в разное время и по разным поводам. В городе сложилась нездоровая обстановка. К Сазагову примкнули даже хорошие работники. Именно поэтому нам важен каждый человек, обладающий здравым смыслом и могущий правильно оценить обстановку, не боящийся говорить правду в глаза.
Чем дольше я слушал Рахмата Джумазаде, тем больше он нравился мне. Этот живой и энергичный человек с заметной сединой в черных волосах вызывал симпатию своей объективностью и откровенным желанием показать все так, как есть. Я внимательно слушал его. Так вот в чем дело!.. Этот Сазагов, вздорный человек, злой и раздражительный, вздумал занять секретарский пост и копает яму под Рахмата Джумазаде: беспрестанно посылает кляузные письма в вышестоящие организации, пытаясь опорочить секретаря укома, — в Баку, Тифлис, Москву!..
Я вспомнил, как Нури говорил, что Рахмат Джумазаде, коммунист с девятнадцатого года, был комиссаром по труду Азербайджанского Совнаркома. До революции был рабочим кедабекских медных рудников и тавусского цементного завода.