— Если даже кто-то захочет напасть на вас, дорогой Джавид-муэллим, разве мы позволим? Не надо волноваться.
Но Гусейн Джавид отмахнулся от него и обратился к Мустафе Кулиеву:
— Произведения молодых сентиментальны и наивны, но все закрывают на это глаза. А стоит мне написать хоть строчку, как вы кидаетесь выискивать у меня неправильно поставленную запятую! А потом все беретесь за перья!
— Когда конь мчится во весь опор, за ним вздымаются тучи пыли, — улыбнулся Мустафа Кулиев.
— Боюсь, что все скакуны скоро станут клячами, — возразил Джавид угрюмо.
Кулиев огляделся и увидел, что к их словам прислушиваемся и мы. Поэтому поднялся из-за стола, подошел к Гусейну Джавиду и обнял его за плечи:
— Пойдем поговорим. — И закрыл за собой дверь в соседнюю комнату.
Азербайджанский язык и литературу вел в университете знаменитый писатель и драматург Абдуррагимбек Ахвердов. Он аккуратно зачесывал назад волосы, отчего сразу бросался в глаза его большой выпуклый лоб. Густые усы придавали лицу строгое и мужественное выражение. Он говорил всегда, не повышая голоса, уверенно и продуманно, и фразы у него строились четко и ясно.
Мне нравились его лекции и практические занятия, и хотелось услышать его мнение о моих литературных опытах. Я тянулся к этому человеку, часто помогал ему надевать пальто на меху и с большим меховым воротником, а потом подставлял для опоры руку и провожал до выхода.
Однажды я обратился к нему с просьбой посмотреть один из моих рассказов. Я очень робел, но боязнь, что он так и не прочтет ничего из того, что я пытаюсь сочинить, толкнула меня на разговор.
Через два дня Абдуррагимбек Ахвердов вернул мне рассказ, на полях было множество его пометок.
— Послушай, — обратился он ко мне, — ты разве из Карабаха?
— Нет, из Зангезура.
— А разве в Зангезуре распространены пастушьи песни? Ты обильно ими пользуешься в своем рассказе, взять хотя бы вот эту: «От своих овца отбилась — та овца волкам досталась…»
— Эту я слышал в Зангезуре.
Но Абдуррагимбек все же уточнил свою мысль:
— Эти песни, как правило, распространены там, где много овец, к примеру в Карабахе. Но в Зангезуре, я те края хорошо знаю, мелкого скота не много, другое дело — Карабах!
Я не стал спорить, заметив лишь, что долго жил в Карабахе.
Занятый своими университетскими делами, я совершенно забыл про рассказ, который отдал Сеиду Гусейну. Но вот я наконец выбрал удобный момент и зашел в Ассоциацию азербайджанских писателей, чтобы узнать мнение Сеида Гусейна.
Поднялся в «Исмаилие». Сеида Гусейна, как всегда, окружала большая толпа молодых писателей. Мне показалось, что он даже не услышал моего приветствия. Я присел в стороне и стал слушать замечания Сеида Гусейна о только что прочитанном рассказе.
В соседнюю комнату к секретарю Ассоциации Мустафе Кулиеву входили люди: кто был в очках, у кого в руке красовалась трость с набалдашником, кто нес в руке портфель, у некоторых на шее был повязан красивый шарф. Мне они казались счастливцами, которые успели прочесть множество книг, получили прекрасное образование, достигли настоящих высот культуры. Мне так хотелось походить на них!.. В моих глазах писатель был человеком необыкновенным.
Закончив объяснения, Сеид Гусейн оглянулся и увидел меня.
— Скажи честно, тот парень, о котором ты пишешь в своем рассказе, ты сам? — улыбнулся он.
От неловкости я вспотел, но рта не раскрывал.
— Рассказ мне понравился, хотя кое-какие слова на местном диалекте я не понял. Я немного подправил его и показал Мустафе Кулиеву, но скрыл от него свое мнение. Теперь он сам хочет с тобой поговорить. Идем к нему.
Мы зашли в соседнюю комнату, в которой кроме Мустафы Кулиева было еще три человека. Я их часто встречал в университете: кажется, они учились на восточном факультете.
Сеид Гусейн представил меня Мустафе Кулиеву. Ответственный секретарь Ассоциации, он в то же время был главным редактором журнала «Маариф ве медениет» («Просвещение и культура»). Мустафа Кулиев предложил мне сесть, а сам расхаживал по комнате, заложив руки в карманы брюк. Он неожиданно обратился к рыжеватому молодому человеку, который что-то писал в своем блокноте:
— Ты читал его рассказ? Что ты можешь сказать?
Рыжеватый поднял голову, но ответил за него Сеид Гусейн:
— Я читал. Хотя это первый рассказ автора, но написан неплохо. Привлекает яркий образный язык, использование пословиц и поговорок, взятых прямо из народного языка. В рассказе много личного, пережитого…
— Я согласен, — подтвердил рыжеволосый.
Мустафа Кулиев улыбнулся и посмотрел на меня: