В журналах выходили мои рассказы, в газетах печатали статьи. Теперь и критики упоминали мое имя. Когда меня называли в числе подающих надежды, сердце мое трепетало от радости. Мне хотелось писать все время, словно какой-то зуд не оставлял меня в покое. Я пытался записать все, что видел раньше и теперь; знакомые и незнакомые люди сталкивались и разговаривали в моем воображении, я видел их жизнь, заботы; меня волновала их любовь и ненависть. Перечитывая каждый законченный рассказ, я восхищался своим умением, удачно найденным словом, запоминающимися характерами, языком своих героев. Но как только рассказ попадал на мои глаза уже в напечатанном виде, я не знал, куда деться от стыда: все казалось невыразительным, бесцветным и скучным. Я мучился и переживал, ругая себя за самонадеянность и самовлюбленность. «Как я мог рискнуть отдать эту бесталанную вещь в журнал, и как там могли ее напечатать?!» — недоумевал я и давал слово никогда больше не брать перо в руки. Но проходило несколько дней, и все повторялось.
Я решил обязательно показать вновь написанное своим учителям и товарищам. И показывал, внимательно выслушивая советы и замечания, а потом заново перерабатывал написанное.
По прошествии некоторого времени, я все-таки рискнул собрать вместе несколько моих наиболее удачных, с моей точки зрения, рассказов и отнес их Мустафе Кулиеву с просьбой издать небольшую книгу.
Мустафа Кулиев посмотрел на меня с удивлением:
— Ну и аппетиты у тебя! Если так будет продолжаться, для тебя одного надо будет открыть специальную типографию. Дай выйти сперва одной книге, а потом проси издать вторую!
— О какой книге вы говорите, Мустафа-муэллим? — изумился я.
Он смотрел недоуменно на меня:
— «Явление имама» разве не твоя книга?
— Так называется мой рассказ.
— А кто передал в Азербайджанское государственное издательство сборник твоих рассказов?
— В издательство? — еще больше изумился я.
— Ты, конечно, не знаешь…
Видимо, что-то в выражении моего лица подсказало ему, что я говорю правду. Не сомневаясь больше в искренности моих слоя, он посоветовал мне сейчас же пойти в Азернешр, как для краткости все называли Государственное издательство.
— Найди Алигусейна, он тебе все объяснит.
Я помчался в издательство на Большую Морскую и спросил, где найти Алигусейна?..
Алигусейн оказался молодым человеком. Узнав, кто я, он показал мне редакционное заключение Мамеда Сеида Ордубады, рекомендовавшего мою книгу к изданию. Потом протянул мне кипу листков, на которых были напечатаны на пишущей машинке мои рассказы.
— Сядь и прочти внимательно подготовленную к набору рукопись! — И усадил за пустовавший письменный стол, на котором расчистил место для меня.
Я с удивлением обнаружил, что кто-то неизвестный удачно подобрал мои рассказы: они и мне самому казались лучшими.
— Ты должен держать связь с издательством. Мы не знали твоего адреса и страшно задержали рукопись, не смогли вовремя сдать в типографию! Захаживай время от времени!
Эти слова воодушевили меня.
— А кто может почитать и другие мои рассказы? С кем можно поговорить по этому поводу?
Он на удивление серьезно отнесся к моим словам и, отложив в сторону какие-то бумаги, сразу ответил:
— Собери все, что у тебя есть, и приноси.
— А когда могу вас побеспокоить?
— Никакого беспокойства нет. Когда сможешь — приноси.
Я распрощался с Алигусейном, радуясь, что судьба свела меня с таким хорошим человеком.
Неделю я приводил в порядок свои рассказы, что-то дописывал, что-то переделывал. И понес в издательство.
Алигусейн тут же начал читать, потом отложил в сторону и в раздумье сказал:
— Знаешь, а мне не нравится название «Карабахское счастье». Это хорошо для газетной статьи, но не для книги. Придумай другое.
Один из моих рассказов назывался «Приданое моей тетушки». Я предложил назвать так всю книгу. Алигусейн улыбнулся и тут же, повторив вслух, написал на папке, в которую вложил принесенные мною сегодня рассказы: «Приданое моей тетушки».
За редактирование книги взялся Мамед Сеид Ордубады, который занимался и первой моей книгой. Было лестно, что такой известный писатель будет редактором двух моих книг. Я мечтал с ним познакомиться, чтобы поблагодарить за труд, — он с таким чутьем отобрал рассказы для первого моего сборника!..
Однажды, когда я пришел в очередной раз в Азернешр, Алигусейн приветствовал меня словами:
— Ты хотел познакомиться с Ордубады? Вот он!
За столом возле окна оживленно беседовали два человека. Одного из них я знал — это был известный поэт-импровизатор Алиага Вахид, автор сатирических стихов и лирических газелей. Он был в шелковой рубашке с расшитым воротом. Рядом с ним сидел длиннолицый пожилой человек с огромной лысиной, в парусиновом пиджаке. Он, улыбаясь, поглядывал на меня.
Я подошел к беседовавшим, Ордубады прервал свою речь на полуслове и спросил:
— У вас ко мне дело? — Голос его звучал сухо.
Я показал на лежавшую перед ним папку с надписью «Приданое моей тетушки».
— Это мои рассказы.
— С чем и поздравляю, — с неожиданной язвительностью произнес Мамед Сеид Ордубады. — Что еще?