— Тогда ответь, почему вы с Джалалом то там, то сям распускаете всякие сплетни против новой власти?
Мирза Алыш и Джалал мгновенно переглянулись, и я заметил насмешку в их взглядах.
— Да отсохнет язык у того, кто это говорил! — вмешался Джалал. — Очевидно, это сказал Бахшали… Но с каких пор Бахшали стал Советской властью?
— Говори яснее, я не понял! — заметил Вели-бек.
— Да, я признаюсь, мы иногда перемываем кости Бахшали, не нравится он мне, но с каких это пор говорить о самом Бахшали — это то же, что и говорить о новой власти?
— Бек, — Бахшали поплотнее уселся на стуле, — я хочу напомнить Мирзе Алышу и Джалалу кое о чем.
Мирза Алыш достал из кармана платок а вытер лоб. А Джалал не спускал своих выпуклых глаз с лица бека, пытаясь разгадать, знает ли тот, о чем пойдет речь.
И Бахшали начал:
— Вы все помните, что в год установления в Карабахе Советской власти Красная Армия пришла в наше село. И Вели-бек, спешно собрав вещи и драгоценности, на двух фаэтонах с семьей собрался бежать в Иран. Вот этот храбрец Джалал залез в бурты с зерном, а Мирза Алыш, надев женское платье, спрятался на женской половине.
Бек опустил глаза, Джалал закашлялся, как будто ему не хватало воздуха, а у Мирзы Алыша побелели губы.
— Да, Вели-бек бежал в Иран. Он забыл про своих слуг и батраков, про землю отцов и отправился в чужую страну к неизвестным людям. Искал защиты от рабоче-крестьянской власти у жестокого иранского шаха!
Беку стоило больших усилий не проронить ни слова. Но Бахшали уже перешел к управляющему.
— А Джалал, который клялся в верности беку, знать ничего не желал о судьбе бека! Не знал и о том, что не удалось Вели-беку пересечь границу, ибо его вместе со всей семьей задержали в Молокане и арестовали, и о том, кто и как освободил бека! Не знал потому, что прятался в зернохранилище, а по ночам его выводили погулять, чтоб не сгнил вместе с зерном. И снова прятали на день!.. Так или не так, Джалал?
Никто не смел раскрыть рта. Звучал лишь голос Бахшали:
— А тем временем племянник Джалала по его наущению взломал двери бекских комнат и занялся грабежом. Если ты внимательно посмотришь на стены своего дома, бек, то, вероятно, заметишь, что у тебя стало меньше дорогих ковров. Их бы не было совсем, если бы я не опечатал дом!
Бек с гневом посмотрел на Джалала. У Мирзы Алыша, я сам видел, дрожали руки и ноги.
— А теперь я скажу о Мирзе Алыше! — продолжал Бахшали. — В то самое время, когда большевик Бахшали вел переговоры в шушинской Чека об освобождении Вели-бека и его семьи из тюрьмы, Мирза Алыш в женском платье, затесавшись в толпе, слал проклятья по адресу Вели-бека, а потом, когда узнал, что бек сидит в тюрьме, вскричал: «Да пошлет аллах кару на голову кровопийце беку!» А сам тем временем принялся похищать и сбывать через своих людей добро, оставленное беком под его присмотром. И что же теперь? Теперь, когда Советская власть отмечает свою первую годовщину, кто-то смеет говорить, что Бахшали плох! Зато Мирза Алыш и Джалал очень хороши!.. — Бахшали умолк, а спустя минуту добавил: — Пока они служат тебе, бек, и пытаются опорочить Советскую власть и людей, которые ей служат, у Советской власти веры в тебя, хоть ты и раскаялся в Чека, нет и не будет! Подумай, Вели-бек! — И Бахшали поднялся, чтобы идти. Нетронутый стакан с чаем остыл на столе.
Я тотчас выбежал за ним следом и у лестницы тронул его за рукав.
— А… это ты! — сказал он мне, продолжая спускаться. — Приходи в комбед, поговорим!
Я вернулся в комнату, но остановился у двери. Стояла гнетущая тишина. Но вот раздался глухой от волнения голос бека:
— Сгиньте с глаз моих, мерзавцы!
Мирза Алыш с красным лицом выскочил из комнаты бека и бросился на постель в своей комнате, даже не закрыв дверь на балкон. Джалал, тяжело ступая на своих чуть согнутых ногах, спустился по лестнице, бормоча проклятья по адресу Бахшали. Он выбежал из ворот и чуть не угодил под колеса проезжавшей телеги.
Немного погодя на балкон вышел бек. Заложив руки за спину, он широкими шагами прошелся из конца в конец балкона и заглянул в раскрытую дверь комнаты Мирзы Алыша, покачал в раздумье головой и ушел к себе. Снова вышел и, облокотившись на перила, уставился во двор.
Ханум не было дома. Близилось время обеда. Бек окликнул меня и велел, чтобы я полил ему на руки. Он любил иногда так умываться. Вымыл руки, лицо и шею. Я протянул ему мягкое, пахнущее чем-то приятным полотенце, он насухо вытерся и, встав перед зеркалом, пригладил свою лысую голову.
Перед самым обедом зазвенели колокольчики, и фаэтон, на котором уезжала ханум, вкатил во двор. И только ступила ханум на балкон, как увидела, что Мирза Алыш плачет.
— Бек, — спросила она мужа, — что с Мирзой? Или ты его ругал?
Не отвечая, он прошел в комнату.
— Почему ты не ответил? — удивилась ханум.
Бек сел в кресло и предложил сесть жене:
— Сядь…
Увидев, что и я, и Имран стоим на пороге комнаты, ханум нетерпеливо воскликнула:
— Входите же!
— Можно ли принести обед? — спросил Имран.
Ханум кивнула головой и снова обратилась к Вели-беку: