Коровы и буйволицы мычали, кони ржали и вырывались, бараны и овцы зализывали свои раны. Я вспомнил, как кто-то сказал: «Если бы люди не ссорились, не было бы нужды клеймить животных».
Дом Назаровых в Учгардаше был покрыт красной черепицей; тогда мне казалось, что железная крыша на доме Агаяр-бека богаче.
Как говорили, Вели-бек и госпожа не любили дом в Учгардаше. В Шуше у них был большой дом и прекрасная усадьба с огромным садом. Еще один дом находился в Союкбулаге, рядом с домом родной сестры Вели-бека. Думал ли Вели-бек о том, что больше ему не владеть всем этим богатством, я не знал. Жалел ли он о том, что его мечтам никогда не сбыться? Наверно.
Не находил себе покоя и Мирза Алыш, от которого бек и ханум теперь отвернулись. Как он жаждал служить и нравиться своим хозяевам! Он снова хотел бы исполнять все их желания и слышать слова благодарности. И всему — крах.
Мирза Алыш слег.
В Учгардаше жила двоюродная сестра Мирзы Алыша, некрасивая, с темными пятнами на лице, которые ей никак не удавалось вывести, с чуть косящими глазами. Сколько белил и румян перевела несчастная женщина, но не делалась от этого красивее. Наоборот, только виднее становился кривой нос да толстые синие губы. К тому же она еще и курила, и оттого голос у нее был хриплым и грубым.
Когда-то их родители заключили между своими детьми брак у моллы, совершенный по всем законам шариата. Но нелюбовь к уродливой двоюродной сестре выгнала Мирзу Алыша из дома в два этажа. Он переселился в бекский дом и с тех пор служил верой и правдой семье Вели-бека. Когда знакомые, советовали Мирзе Алышу жениться снова, он с притворным ужасом говорил: «Не приведи аллах встретить такую же, как Гюльсум! — Так звали двоюродную сестру Мирзы Алыша, с которой у него был брачный договор. — Уж лучше сразу сесть писать завещание!»
Долгие годы, пока Мирза Алыш работал в бекском доме, Гюльсум не оставляла мечту вернуть мужа. А теперь, когда его прогнали из дома Вели-бека, она и думать забыла о Мирзе Алыше.
Люди говорили, что после прихода новой власти она часто называла его «псом у бекских ворот». Мало того: она свела дружбу с самим Бахшали! Помогала ему вести дела комбеда. А однажды стало известно, что подала заявление о приеме в партию. Когда Мирза Алыш увидел Гюльсум в одном фаэтоне с Бахшали, то в негодовании топнул ногой по балкону. «Бесстыдница! — возмущался он. — Так-то ты опозорила честь нашего рода!»
А Гюльсум, как стала вникать во все дела комбеда и часто выступала на заседаниях и собраниях, словно помолодела и похорошела. А Мирза Алыш, лишенный бекского доверия, напоминал увядший осенний лист.
Через несколько дней, отпросившись у Вели-бека, я пошел навестить Бахшали. Когда я вошел в комбед, Бахшали с кем-то разговаривал по телефону, тень озабоченности не сходила с его лица. Положив трубку, он некоторое время теребил пальцами усы. Взглянул на меня и в сердцах кого-то проклял. Я удивился, он и объяснил:
— Мусаватисты снова орудуют в Гянджабасаре! Да… убили восемь представителей Советской власти!.. На что они рассчитывают? Достаточно увидеть человека в одном деле, чтобы понять, каким он будет и в остальных!.. Запугивают людей, грозя им гневом аллаха. — Он махнул рукой. — Знаю, знаю, зачем ты пришел: судьба племянниц не дает тебе покоя! Угадал?.. Знаешь что: давай пошлем девочек в сиротский приют в Шуше, а? Там им будет хорошо.
Я обиделся на Бахшали, — получается, что я хочу избавиться от дочек сестры.
— У них что же, нет отца и дяди, что ты хочешь отправить их в сиротский приют?! Пока он жив и я работаю, мы не допустим, чтобы девочки чувствовали себя сиротами! Если можешь, помоги с одеждой и обувью, а нет, то и на том спасибо! Пока я жив, буду помогать им встать на ноги. — Я поднялся.
— Послушай, Будаг, ну присядь, — остановил он меня. — Смотри, каким гордым стал! Твой покойный отец был терпеливей, а ты чуть что — обиделся!
— Вовсе я не гордый, меня повар ждет. А вечером надо к девочкам зайти.
Бахшали взял в руки маленький колокольчик, стоявший на столе, и позвонил. Тотчас в комнату вошла девушка.
— Позови сюда Зарбали. — Когда она вышла, он объяснил: — Сейчас напишем письмо в Агдам, может быть, что-нибудь и пришлют девочкам.
Вошел совсем молодой парень, не старше меня. Это и оказался Зарбали, секретарь комитета бедноты. Молодой, а какой важный пост занимает!..
Бахшали продиктовал ему письмо, в котором просил о помощи внучкам старого большевика Деде-киши. Зарбали писал, а я через его плечо видел ровные и красивые буквы, выходившие из-под его пера. Такой почерк мог мне только присниться. И снова давнее желание заставило меня посетовать на судьбу: другим дала возможность учиться, а меня держит вечно в батраках! А теперь ко всем моим несчастьям прибавилась ответственность за судьбу дочек Яхши.
Вернулся я в бекский дом как раз вовремя, чтобы помочь Имрану с обедом. К вечеру, получив у Имрана чурек и кувшинчик молока, я пошел к Абдулу.