Я еще никогда не был на Кубинке, но много о ней слышал (говорили, там можно купить все — от иголки до верблюда (насчет верблюда, конечно, шутили), к тому же не хотел отказывать Джабиру, если он сам шел на примирение, и я молча кивнул.
Уже наступили холода, но на Кубинке было жарко: народ двигался так тесно, что приходилось продираться, чтобы хоть что-то увидеть.
Основная торговля должна была вестись Центральным кооперативом, но увы!.. Он не мог конкурировать со спекулянтами. Молодой парень, торговавший в ларьке кооператива, выглядел не на своем месте: куда ему тягаться со старыми, опытными перекупщиками, злыми и хитрыми как волки!
Меня снова поразил Джабир: он выискивал на базаре конскую упряжь и уздечки, тюль и марлю, иголки и булавки, молотки и клещи, мучные мешки и пряности — имбирь, шафран, корицу. Интересовала его и ношеная мужская одежда.
— В такой холод притащились сюда, а ты покупаешь черт знает что! — сказал я в сердцах.
— Это ты ничего не понимаешь! Когда ты садишься на коня с такой упряжью, то и выглядишь джигитом, и твой конь кажется красивее! А за аршин тюля можно с легкостью получить живую курицу. На иголки, нитки, булавки и марлю выменяешь все, что надо на зиму. Понимаешь, недотепа, что за один мешок для муки я спрошу два фунта вымытой шерсти. За ношеный пиджак можно в деревне получить двадцать рублей, а здесь за него просят копейки! А деньги, вырученные за брюки, помогут мне огородить двор в селе. Уж про молоток и клещи тебе, надеюсь, объяснять не надо! Не только с лихвой окуплю все расходы, но и заведу себе добрых знакомых!..
Я с сожалением смотрел на Джабира. «Да, — думал я. — Он не изменился. Год проучился в шушинской партийной школе, год учится здесь, а все у него на уме: как бы подешевле купить — подороже продать. Нет чтобы заняться, чем-то дельным, подумать о благе других!»
Джабир, казалось, не видел моих укоризненных взглядов, он упрямо лез ко мне в друзья. «С чего бы это?» — думал я. Но скоро понял причину его настырности: он занят своими махинациями, времени на учебу у него совсем нет. Хоть я и позже начал заниматься, но успел догнать своих товарищей и успешно справляюсь с заданиями, которые давались на уроках для всех; приближались зачеты, и Джабиру нужна помощь в подготовке к ним! Вот для чего он и решил восстановить со мной дружбу! Преуспеть в учебе за чужой счет — на это он мастак!..
Но я это понял не сразу, а через некоторое время, а тогда на Кубинке я решил с ним поговорить:
— Джабир, если дело пойдет так дальше, ты плохо кончишь!
— Да брось ты, ну что плохого в том, что я покупаю кое-что для своих земляков? Они будут только благодарны мне. Клянусь аллахом, земляки просили меня купить для них несколько уздечек и мешков. В селе невозможно достать, ты это сам не хуже меня знаешь!
— Ты десять минут назад говорил совсем другое!
— Какая тебе разница?! Что ты, больше всех хочешь знать? Я не ворую, а покупаю на свои деньги! Меня дома ждет невеста. Должен я как следует свадьбу сыграть или нет?! Всю свою жизнь моя мать жила в нищете. Могу я теперь, когда революция победила и пришла Советская власть, подумать о том, чтобы моей семье жилось лучше?
— Ты получаешь за учебу стипендию, кормежку, одежду, папиросы, мыло. Разве этого тебе мало?
— Ты спрашиваешь, мало или нет? А чего сам меняешь папиросы на одежду или носки?
Я не знал, что ему сказать. Когда мы вернулись в школу и Джабир укладывал купленные вещи в мешок, я увидел, что в мешке уже сложены ранее приобретенные уздечки и мешки для муки.
— Ты изучал политэкономию вместе со всеми и должен знать, — не сдержался я, — что спекуляция является замаскированным воровством!
Тут уж он разозлился:
— Не удивляйся, но мне тебя жаль, Будаг! Тебе будет трудно жить. Когда-нибудь тебе здорово попадет за те слова, которыми ты разбрасываешься! За твою глупую принципиальность, помяни мои слова, кое-кто свернет тебе шею!
Я молча вышел в коридор и достал из кармана письмо Керима, которое так и не удосужился прочесть, ругаясь с Джабиром.