В глубине сцены стоял стол под кумачовой скатертью. Дверь в зал открылась, и по проходу быстро прошли и поднялись на сцену директор партийной школы и секретарь Центрального Комитета компартии Азербайджана Алигейдар Караев. Нас не могло удивить появление в школе Алигейдара Караева; этот выдающийся деятель нашей партии был частым гостем у нас: выступал с обзорными лекциями по международным вопросам, вникал в дела, связанные с подготовкой будущих партийных кадров республики. Всегда веселый и жизнерадостный, сегодня он был суровым и мрачным.
Зал замер, когда Караев подошел к краю сцены. Он долго стоял молча, словно не находил нужных слов. Тревожные предчувствия не обманули нас.
— Товарищи! Я принес вам черную весть. Вчера ночью скончался товарищ Ленин…
Мы все знали, что Ленин тяжело болен. Давно уже печатались бюллетени о состоянии его здоровья. В газетах первым делом мы искали сообщения о Владимире Ильиче. Последнее время в этих сообщениях говорилось, что Ленин чувствует себя лучше, высказывались предположения, что он скоро сможет работать. И вот…
Я уже не слышал, что еще говорил Алигейдар Караев. Думы унесли меня к тем, кого я потерял за эти годы: к отцу, матери, сестрам, их детям… В этом ряду родных и близких теперь стоял и Ленин. Как и тогда, когда опускали в землю тело моей матери, так и сейчас я почувствовал себя осиротевшим навеки. Но тут до меня донеслись последние слова Караева:
— Не слезами, не стонами мы встретим эту горестную весть. Мы еще больше сплотимся вокруг партии Ленина.
Все запели «Интернационал».
В тот день никто из слушателей не спустился вниз. Остыл обед, заветрился хлеб, до позднего вечера никто не прикоснулся к еде.
Когда все уже спали, я вышел в коридор и примостился на подоконнике. Сердце жгла боль невосполнимой утраты, стихи сами собой ложились на бумагу. Я понимал, что они очень несовершенны, но не писать не мог.
«Ленинские идеи заменили нам Коран, Талмуд и Библию. Пробудились от вековой спячки народы…»
Вскоре после смерти Ленина Центральный Комитет партии объявил ленинский призыв. Когда я заполнял анкету и писал заявление, я подчеркнул, что не могу, не имею права жить отдельно от своей партии. Рекомендации мне надо было получить у пяти коммунистов, принятых в партию не позже восемнадцатого года…
На следующее утро после выступления Караева я отнес свои стихи в газету «Молодой рабочий», и они были опубликованы.
И еще одно стихотворение я написал в память о нашем вожде. Эти стихи я послал известному деятелю и писателю Мамед Сеиду Ордубады. Он благожелательно отнесся к этим моим наивным стихам, в которых каждое слово было рождено кровью сердца. И это стихотворение было напечатано (с помощью Ордубады).
Бакинские рабочие постановили дать имя Ленина старому нефтяному району Балаханы и ткацкой фабрике, принадлежавшей в свое время миллионеру Гаджи Зейналабдину Тагиеву. Одну из центральных бакинских улиц, городскую библиотеку, площадь, школу также назвали именем Ленина.
Я понимал, что, вступая в ряды Коммунистической партии, я беру на себя трудные обязательства, что жизнь моя станет сложнее. В партийной организации нашей школы меня приняли единогласно. Теперь предстоял прием на расширенном пленуме городского комитета партии.
Прием в партию в связи с ленинским призывом состоялся в помещении бывшего Маиловского театра. Сорок два человека готовились предстать перед строгой комиссией старых большевиков и революционеров. Каждый должен был подняться на сцену театра, рассказать вкратце о себе, ответить на вопросы членов комиссии. Потом выступали те, кто дал рекомендацию.
Вызвали меня. Я решительно поднялся на сцену: передо мной уже приняли двадцать шесть человек, и первое волнение улеглось. Мне предстояло ответить на вопросы товарищей — я был к этому готов.
Не успел я вкратце рассказать свою биографию, как из-за стола, стоявшего на сцене, раздались голоса: «Ясно! Довольно!» Сразу же за мной встал рекомендовавший меня Савалан Ширинов. Его речь была такой темпераментной, что отпала необходимость в других выступлениях.
Секретарь горкома, обращаясь к залу, спросил, нет ли у товарищей каких-либо, вопросов.
И тут поднялся пожилой человек. Он назвался Мамедъяровым и спросил:
— Пусть товарищ ответит, был ли он когда на промыслах, где, как мы только что узнали, работал его отец?
Меня это и самого мучило, я так и не собрался на промысел, где столько лег проработал отец. Делать было нечего, пришлось говорить правду:
— Я собирался поехать на промысел, но так и не успел… — Мне было стыдно, ведь и мать, умирая, просила меня об этом.