И снова мне пришлось рассказывать подробно об Омаре Бекирове, о том, что он преследовал Мансура Рустамзаде и что меня мобилизовали в армию.
— В армии послужить такому, как ты, даже очень полезно, — сказал смеясь секретарь, — но решать вопросы самоуправством и местью чуждо природе социалистического общества! Зайди ко мне через два дня в это же время. Я скажу тебе, что мне удалось выяснить и сделать.
Беседа с секретарем ЦК комсомола принесла мне некоторое удовлетворение. Я решил в этот день больше никуда не ходить с жалобами, а попытаться посмотреть что-нибудь в драматическом театре.
В тот день шла пьеса «Октай Эльоглу» Джафара Джабарлы, чье имя уже тогда гремело среди любителей литературы и театра. После спектакля я переночевал в гостинице «Восточная».
А утром следующего дня уже стоял в комендатуре Народного комиссариата внутренних дел и просил дежурного соединить меня с заместителем наркома. Трубку сняла секретарша наркома и спросила, по какому вопросу мне нужен заместитель наркома.
— Это я могу сказать только заместителю наркома.
Она замолчала, а из трубки послышался мужской голос:
— Кого нужно?
— Заместителя народного комиссара.
— Я слушаю.
— Мне нужно повидаться с вами.
— По какому делу?
— Я хотел рассказать о безобразиях, творящихся в Курдистане.
— Изложите в письменном виде и передайте в комендатуру. Я занят, вас принять не смогу.
— А когда сможете?
— Повторяю: изложите в письменном виде.
— Писать вам, потом вы будете читать, все это займет много времени, а в Курдистане надо принимать срочные меры!
— А что случилось в Курдистане?
— Изолируют ни в чем не повинных и честных людей!
— Советская власть зря никого не изолирует.
— Грозят арестом!
— Напишите все, что знаете, и сообщите полностью свое имя и чем вы занимаетесь.
— Заведующий уездным отделом политуправления Омар Бекиров является причиной бед, творящихся… — Я решил тут же залпом выложить, зачем пришел, но заместитель наркома перебил меня строгим голосом:
— У меня нет времени слушать вас. По телефону так много не говорят! — И повесил трубку.
Когда я услышал отбой, то готов был выместить злобу на трубке. Но в чем ее вина?!
Один из людей в форме строго взглянул на меня и с угрозой спросил:
— Ты кого ругаешь?
Ну да, я же кого-то проклял!..
— В нашем селе был один глупый человек, он всегда говорил: «Казан с казаном столкнется — горшок разобьется!» — И вышел из комендатуры, пока военные удивленно переглядывались.
Отсюда я отправился прямо в ЦК Коммунистической партии Азербайджана. Меня принял заведующий отделом агитации и пропаганды и попросил подробно рассказать, что у меня за дело к нему. С каждым моим словом он все больше мрачнел. А в конце беседы крепко пожал мне руку.
— Приходи ко мне послезавтра. Я сообщу тебе все, что сделано по твоему делу.
— Не знаю, смогу ли прийти, прямо от вас иду в республиканский военкомат. — И рассказал, какие меры были предприняты против меня.
Он тут же позвонил в военкомат, но нужного человека на месте не оказалось.
— Ну что ж, — сказал он, — иди, только постарайся непременно быть у меня послезавтра!
В военном комиссариате не стали слушать моих жалоб на то, что снят бывший уездный военком Курдистана. Дежурный, принимавший меня, немедленно потребовал мои документы и с возмущением сказал:
— Плохо начинаешь службу в армии: опоздал на целые сутки! В военное время за это полагается расстрел.
— Но сейчас не военное время, — возразил я.
— Разговоры прекратить, оставить за порогом военкомата! — И велел мне идти в третий отдел. — Выполняй свой гражданский долг!
Воинская часть, в которую меня направили, располагалась в одном из окраинных районов Баку — на Баилове.
Первые три месяца я вместе с новобранцами проходил курсы молодого бойца. Перед принятием воинской присяги нас муштровали почти круглые сутки, не давая увольнительных в город.
Я переживал, что так и не смог зайти ни в ЦК партии, ни в ЦК комсомола, чтобы узнать, как разрешились наши курдистанские дела. Но изучение устава, строевая подготовка, знакомство с боевым оружием, стрельбы захватили всего меня. Новое дело увлекло и нравилось. Но только на политзанятиях я был подготовленнее других.
Командир взвода, проводивший с нами политзанятия, все чаще стал поручать мне работу с отстающими, почувствовав, что многие вопросы я знаю не хуже, а может, лучше, чем он. Доложили обо мне комиссару полка. Узнав, что я выпускник партийной школы, комиссар полка удивился, что меня призвали как обычного новобранца.
— Об этом подробнее поговорим позже. Надо все согласовать с командиром полка и комиссаром дивизии. А пока будешь проводить политзанятия в одном из подразделений. Но не забывай, что это не освобождает тебя от боевой и строевой подготовки: ты у нас единственный член партии среди рядового состава, и на тебя должны равняться!