— Активно вмешиваться в жизнь, в ее переустройство — вот истинная цель будущих выпускников партийной школы! Я еще раз порадовался тому, что учиться в партшколу пришли такие люди, как Будаг, что мы с товарищем Муслимом Алиевым не ошиблись, когда принимали его. Здесь раздавались голоса, что лектор был резок в своем выступлении, в своих призывах к женщинам. Нам кажется, что Будаг некоторым образом растерялся после выступлений и нападок отсталой части женского собрания. Ему следовало тут же ответить тем, кто обвинял его в молодости и неосведомленности. Как известно, молодость — быстро проходящий недостаток. А знания у Будага есть, и он доказал это! — Он помолчал немного, а потом продолжил, уже обращаясь непосредственно к директору клуба: — Я бы хотел посоветовать товарищам запомнить следующее: партия громогласно объявила, что в нашей стране мужчины и женщины равноправны, и мы — работники партии — будем претворять это решение в жизнь каждый день, в каждом своем деле и поступках. Кто этого не понимает, тот не с нами! — Он снова обвел взглядом присутствующих. — Не кажется ли вам, товарищи, что дела женского клуба пойдут на лад, если им будет руководить женщина? Кто лучше женщины знает и понимает нужды и заботы женщин? Как получилось, что в таком большом городе, как Шуша, не нашлось ни одной активистки, могущей стать во главе клуба? По-моему, это наша недоработка, товарищи!
Присутствующие зашевелились, заулыбались смущенно. Заведующий женским отделом газеты «Карабахская беднота» что-то пытался сказать заведующему отделом просвещения, но тут с места бросил реплику секретарь уездного комитета комсомола:
— А может быть, поручить эту работу одной из наших учительниц? Они, несомненно, представляют самую передовую часть наших женщин.
— Вот об этом мы и говорили с завотделом «Карабахской бедноты»!
— Да, надо продумать это предложение, — сказал председательствующий и объявил совещание закрытым.
Пока мы совещались, туман, окутывавший горы, рассеялся, небо прояснилось. Словно приблизились к нам покрытые снегом вершины.
Прошло несколько дней горячей поры наших занятий. Зимние дни становились короче, снег осел и темнел под кронами деревьев, из-под снегового покрова вытекали ручейки.
Уездное начальство выделило школе двух старых буйволов и корову (вдобавок к уменьшающейся с каждым днем отаре). Кериму прибавилось хлопот.
После одного из занятий в драматическом кружке меня встретил в коридоре Новруз Джуварлинский.
— Надо было тебе сказать женщинам на том злополучном собрании, что ты играл Лале-ханум, — может быть, они бы и пожалели тебя!
— А меня не надо жалеть!
Новруз огляделся по сторонам и наклонился к самому моему уху:
— Напрасно ты так думаешь. Очень хорошо, когда тебя жалеют женщины… Вот бы мне на твое место!
Я обошел его стороной:
— Какую чепуху ты городишь, Джуварлинский! — А про себя подумал: «Не так плохи мои дела, если мне завидует Новруз Джуварлинский!»
Да, впервые в жизни мне кто-то позавидовал.
Я опять должен был играть женскую роль в новом спектакле «Кто виноват?», поставленном нашим драмкружком. Мужскую роль исполнял парень на полголовы ниже меня. Первую неделю наш режиссер не знал, как быть. А по размышлении решил, что со сцены это будет выглядеть очень смешно, и успокоился.
Я думаю, это даже к лучшему: все будут смеяться и не заметят наших огрехов.
На этот раз все прошло хорошо. «Артисты» выучили свои роли, играли с воодушевлением, слаженно, так что спектакль удался. Зрители нам бурно аплодировали, а в конце многократно вызывали на сцену.
И тут Новруз не оставил меня в покое:
— Мать должна была Будага родить девочкой! Играл так правдоподобно — не догадаешься, что перед нами мужчина!
Ребята расхохотались, но я не обиделся на Новруза; знал, что он по-настоящему мне друг. Это и есть студенческая жизнь — пошутить, посмеяться от души, не вызывая в том, над кем подшучиваешь, обиды или злобы. А иногда и поделишься с товарищем, а в ответ и его вызовешь на откровенность. Если все это уживается вместе, тогда и возникает большая дружба.
«Если бы Новруз не пришел учиться в партийную школу, не обратил бы на меня внимания, как бы я подружился с ним? — думал я часто. — Как здорово, что он выбрал именно меня в друзья! Разве можно на него обижаться?»
О том, что мне удаются женские роли, говорил не только Новруз, но и другие товарищи. Однажды во время репетиции ко мне подошел Микаил Велиханлы, наш руководитель, и, улыбаясь, сказал:
— Ты очень меня радуешь, Будаг! Лучше тебя никто с женской ролью справиться не может. Пожалуй, я поручу тебе роль в новом спектакле. Будешь играть Телли в «Аршин мал алане». — И, помолчав, добавил: — Честно признаюсь, я считал, что лучше меня никто не может исполнять женские роли! А увидев твою игру, Будаг, я понял, что ошибаюсь.
Слов не было выразить мою радость и гордость похвалой Микаила Велиханлы.
