— А я слушатель партийной школы! И на мне лежит ответственность за сохранность имущества партийной школы!
Он сердито оглядел нас с Керимом:
— Если ты такой умный, так почему ведешь секретные разговоры при посторонних?
— А Керим не посторонний! К тому же именно он отвечает за всех угнанных вами животных!
— Так пусть он и говорит!
— Говорить будем мы оба, а вы напишите нам расписку в том, что угнали животных и присвоили овощи и фрукты, выращенные нашими руками!
— Да как ты смеешь так разговаривать со старшими?!
— Смею!
Управделами, наверно, понял, что просто от нас не отделается, что-то быстро написал на листке бумаги и протянул ее мне:
— На, бери!
Я вернул ему бумагу:
— Это отписка! Дайте официальную бумагу с печатью и подписью. И чтобы в ней было все перечислено по списку!
Он вытаращил на меня глаза; казалось, еще минута — и он закричит. Керим молча улыбался. Но я не отводил взгляда от выпученных глаз управделами. Тогда он начал писать список того, что забрал у нас, сердито вздыхая и охая.
Когда мы вышли на улицу, Керим остановился и посмотрел на меня с любовью.
— Теперь я знаю, что ты способен выдержать битву со львом! Ни за что бы не поверил, что эта лисица даст нам расписку. Ты молодец, брат!
Мне было важно это признание. Я молча улыбнулся, обнял его за плечи, и мы зашагали домой, в школу.
В начале августа, когда я был в городской библиотеке, в ворота постучали, и на вопрос Керима: «Кто это?» — последовал ответ: «Друзья Будага». Это был Джабир со своей компанией.
Людей, сославшихся на меня, Керим встретил гостеприимно. Поставил самовар, лошадей отвел туда, где раньше содержался наш скот, овец загнал в овчарню. Возы с мешками риса оставил во дворе школы.
К моему возвращению гости уже расположились на отдых. Джабир встретил меня во дворе. Я сразу все понял.
— Зачем ты приехал?
— А ты разве не знаешь?
— Я тебя предупреждал, чтобы ты близко не приближался к партийной школе со своими овцами и рисом.
— В конце концов, что ты так раскомандовался? Ты не директор этой школы! — Он тут же поспешил переменить тему разговора. — Керима нельзя узнать, как он вырос!.. И взгляд какой умный!..
— Деньги так затуманили тебе глаза, что не можешь узнать парня, которого не видел два месяца! — сказал я с издевкой.
— Разве в прошлый раз мы не договорились с тобой? Что же ты снова цепляешься ко мне, правдолюб?
— Ты притворился, что не узнаешь Керима, а на самом деле невозможно узнать именно тебя! Партиец, который выступал с пламенными речами перед слушателями, призывал их строить новую жизнь, ты сам заводишь батраков и ведешь прибыльную торговлю!
Он засунул руки в карманы галифе и посмотрел на меня снисходительно.
— Руководитель Советского правительства, вождь Коммунистической партии большевиков Владимир Ильич Ленин сам разрешил капиталистам и фабрикантам открыть фабрики и заводы. Он дал право бекам пользоваться своими землями, мельницами, оросительными арыками и колодцами, чтобы все приносило пользу нашему государству. А какой-то безвестный Будаг Деде-киши оглы запрещает все это! Кому же нам повиноваться? Кого слушать? За кем следовать? Уж не за тобой ли?
Я сразу вспомнил Вели-бека Назарова и как он объяснял Гани-беку политику нэпа. Но Джабир не стал слушать моих возражений и продолжал орать на меня:
— Ты сидишь здесь, не высовывая носа на улицу. Закопался в книгах и не знаешь, что творится в мире. Уже давно перестало быть зазорным желание разбогатеть и жить получше. Все стараются заработать побольше денег, и только ты сегодня проснулся! Нечего меня учить! И хорошее слово хорошо один раз!
— Недаром говорят, что полезному делу надо учиться три года, а для плохого и дня хватит!
Услышав наш спор, из дома вышел Керим. Мы замолчали. Керим, словно не замечая, что я зол, предложил пойти на Джыдыр дюзю, куда мы давно собирались.
Взошла луна и все осветила вокруг. Мы вышли за ворота. Когда были уже в самом конце спуска с нашей улицы, нас догнал Джабир и пошел рядом.
На Джыдыр дюзю легкий ветерок едва шевелил листья на деревьях. Одуряюще пахли цветы и травы, нагретые днем солнечными лучами, их пряный аромат даже слегка кружил голову. Несмотря на поздний час, на Джыдыр дюзю было, как всегда, много народу.
Я не мог понять, почему Джабир пошел вместе с нами. То ли ему было все-таки неловко за все, что он делал и говорил, то ли думал меня в чем-то переубедить.
Я был сердит на Джабира, но окончательно отталкивать его мне не хотелось. Может быть, он хочет найти путь к примирению? Что ж, я противиться не буду, если он осознает ошибки. Но он молчал.
— Братец Джабир, — неожиданно обратился к нему Керим, — хоть ты и старше меня, но я должен все же сказать тебе несколько слов. Ты не обижайся, но ты ведешь себя так, словно не нашего мира человек.
— Много себе позволяешь, чабан! О чем ты болтаешь? Что я такого натворил?
— Сейчас скажу тебе, не торопись. Тебе бы быть благодарным Будагу, что он остерегает тебя от совершения непростительных для партийца ошибок, а ты с ним споришь и ругаешься. Хорошо, что никто из посторонних этого не знает!
— Эй, ты, деревня! С каких это пор яйцо курицу учит?
